Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт - Страница 19

Диана-Дилайла где-нибудь работает? Вряд ли. Наверняка в содержанках у какого-нибудь богача почтенных лет вроде Стивена. Вслух Марго отвечает:

– Да, я еще там; за мои прегрешения.

– Зато, небось, все тряпки можешь перемерить, а?

В глазах Дианы-Дилайлы жадный блеск. Марго улыбается, не желая ее разочаровывать.

– Ты ведь не одна пришла?

– Я тут с Марком, – говорит Марго.

Девица вскидывает бровь.

– Марк – актер.

Они обмениваются понимающими усмешками.

– Правда, мог бы быть лет на десять постарше. Зато шикарен в костюме. – Не выпуская из пальцев бокала, Марго указывает на раскрытые двойные двери. – Он сейчас Мейсона Кларка отлавливает.

– Ясно.

Девица лезет в сумочку, шарит среди блистеров. Вот «Эновид»; Марго тоже одно время принимала эти противозачаточные, но бросила, поймав себя на том, что десять дней кряду смотрит «Я мечтаю о Джинни»[32], причем с немытой головой. Девица между тем выуживает из сумочки вожделенный косяк.

– Передай своему, чтоб крышей не поехал, если найдет Мейсона Кларка.

Она закуривает, глубоко затягивается. Пока она прячет зажигалку, Марго успевает заметить: в сумочке, кроме таблеток, целая россыпь тюбиков губной помады. Теперь ясно, кто эта девица: Барби Кук, гримерша с киностудии. Та, которая о т-зоне Грегори Пека знает больше его собственной жены.

– Ты о чем?

Барби протягивает ей косяк – мол, затянись и ты; Марго отказывается.

– А ты разве не знаешь, что болтают про Кларка? Это же чудовище.

– В смысле, когда речь о сексе? – уточняет Марго, понизив голос.

Конечно, она слышала об актрисах, которым за роли в фильмах Кларка пришлось расплачиваться известными услугами. За Кларком такое водится – потребовать свидания от очередной молоденькой горячей штучки. А если она заартачится – исчезнет со сцены, попадет в черный список.

– И о сексе, и о внешности. Притом он еще и психопат. Да вот возьми хоть последний случай.

– С кем?

Где-то рядом падает поднос, судя по звону, уставленный бокалами.

– С одной моделькой из Голден-Пойнт. Она мечтала сниматься, забрасывала письмами Кларка. А потом вдруг исчезла.

Барби прищелкивает пальцами.

– Голден-Пойт, – шепчет Марго.

– Родня с ума сходит. Но Кларка попробуй уличи.

Барби снова затягивается.

– А что такое?

– Он же знаменитость, – отвечает Барби. Из-за марихуаны ее речь невнятна. – У него же связи. И деньги.

Она выдыхает колечко дыма.

– Как имя этой девушки? – спрашивает Марго. – Погоди, я только найду ручку и клочок бумаги. Вот что: дай-ка мне помаду, у тебя вон ее сколько.

– Чего? – Барби со вздохом запрокидывает голову, устремляет взгляд к звездам.

– Дай мне помаду, говорю.

Марго протягивает левую ладонь, ждет, когда в нее ляжет блестящий тюбик.

– А теперь диктуй по буквам.

Глава 12

Отчаянно знойным выдался тот день, когда Элси впервые увидела Марго и Беверли. Козырек ладони, приставленной ко лбу; ощущение, что солнечные лучи делают насечки на коже. Элси надела новую шелковую блузку совсем не своего стиля, и миниатюрные пуговки немилосердно царапали ее шею сзади, под волосами – будто блузка знала, что создана вовсе не для этой женщины. В тщетной попытке охладиться Элси закатала рукава, и ее веснушчатые предплечья покраснели. Никогда ей, бледной англичанке, не адаптироваться к калифорнийскому солнцу.

Элси нервно поглядывала на свои туфли, пока стояла на крыльце. Дом она легко нашла – недаром они с Беверли несколько месяцев переписывались.

Когда же дверь отворилась, когда возникла Беверли – открытое гладенькое личико, глаза голубые и прозрачные, как пара бассейнов, целая копна пшеничных волос, – Элси прониклась ощущением собственной непривлекательности. Дом оказался под стать хозяйке – просто прелесть. Было полно вещей, которые Элси не могла себе позволить: телевизор «Сони», телефон «Принцесса» – той модели, где подсвеченный циферблат служит еще и ночником. Слишком напоказ, отметила Элси. В кухню шли через холл, мимо гостиной, заставленной мебелью с обивкой горчичного оттенка; а вот такую репродукцию – портрет китаянки – считает своим долгом повесить в доме, наверное, каждый состоятельный человек.

На пороге кухни Элси вконец стушевалась: у разделочного стола, опираясь на него локтем, сидела ослепительная рыжеволосая женщина лет примерно на десять старше Беверли и самой Элси. То и дело она подносила сигарету к густо-алым губам, и дым клубился вокруг нее, ненатурально живописный, как на рекламных щитах вдоль Родео-драйв. Вот сигарета отложена; вот сверкнула улыбка. Под потолком громко тикали часы. Элси стояла потрясенная.

Иначе, совсем иначе представлялись ей сестры по несчастью. Смиренными, раздавленными виной – вот какими Элси их видела. Такая женщина по улице пройдет – ничьего взгляда не зацепит. О такую можно вытирать ноги, водить ее за нос, бегать налево. Словом, Элси ожидала встретить себе подобных.

Беверли наполнила ее бокал, а дальше… дальше день, под покровом винных паров (пили шардоне и коктейли на основе водки) незаметно перетек в вечер. Коктейли были для Элси в новинку. Свои вечера она проводила за Диккенсом и настольной игрой «Головоломка Архимеда». Ее мигом развезло. Ели то, что состряпала, точнее, разогрела Беверли, – лазанью бренда «Кухня Сары Ли», не комментируя и даже словно не замечая того факта, что лазанья сильно передержана в духовке – ведь шел разговор «за жизнь». Обсуждали бывших мужей и то чудовищное, что судьба, по капризу, уготовила им троим. Не раз и не два Элси тайком щипала себя: события и обстоятельства, которые она таила, не смея довериться ни единой душе, лежали на столе, препарированные, хотя со стороны могло показаться, что три женщины пережевывают последнюю серию «Обнаженного города»[33]. Искренность, как собственная, так и чужая, ошеломила Элси, привыкшую все переживания копить под кожей и винить в случившемся себя одну. Теперь она сделала надрез, явила новым подругам свою кровь.

Голос Марго звучал слишком громко, да и, если уж по-честному, сама Марго чуточку раздражала. Ну да – тем, что, судя по поведению, недостаточно мучилась из-за своего прошлого. Другое дело Беверли: она чувствительнее, мягче. Хотя и собранная, и в руках себя держит, но детская ранимость нет-нет да и прорвется сквозь внешнюю уравновешенность. Ее определенно покоробили грубые слова Марго.

– Они просто скоты, наши бывшие, – бросила Марго и коснулась мизинцем накрашенных губ.

– Ну… – начала Беверли.

Марго расширила глаза.

– В смысле – ну?

– В смысле, Генри был хорошим отцом, – нерешительно произнесла Беверли. – В Бенджамине души не чаял. Покупал ему игрушки на Рождество, готовил сэндвичи с арахисовым маслом и мармеладом, а еще гавайский пунш.

– Держи пять.

Марго протянула руку, и Элси подивилась сердечности между ней и Бев, доверительности, даже привычке друг друга подначивать.

– По-твоему, если человек на лужайке поиграл в мячик