Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов - Страница 3

и в отношениях с местными коллегами по писательскому цеху. Еще в 1958 году один из них отмечал:

«Насчет Цыбизова и причина выясняется. Он – не общественный человек. Он не любит бывать на наших «четвергах», избегает читать рукописи товарищей. И эта антиобщественность мстит, в первую очередь ему самому».

В конкретном случае Цыбизова положение усугублялось тем, что в 1964 году в рамках укрупнения было упразднено Смоленское книжное издательство. Оно превратилось в отделение столичного «Московского рабочего». Смоленские писатели оказались, по сути, никому не нужными. Все же не без скандалов Цыбизову удалось продавить книгу в столичном издательстве. В 1973 году в «Московском рабочем» выходит повесть «Клад Наполеона». В центре сюжета – история, развертывающаяся в нескольких исторических пластах: история девятнадцатого века причудливо переплетается с военными годами и разрешается в современности. Динамичное и живое изложение, насыщенность действием не могли не привлечь внимание. Интересно, что писатель снова обращается к деревне Пеньки и ее обитателям, знакомым нам по его ранней повести «Необычайные происшествия в Пеньках». Увы, победа Цыбизова в борьбе за право говорить с читателем оказалась пирровой. Да, в последующие годы у него вроде бы выходили книги. Но их содержание не обещает особого удовольствия от чтения: «Рождение славы» (1979) посвящено Смоленскому заводу средств автоматики производственного оборудования, а название «Лазер – инструмент» (1981) говорит само за себя.

Затем стало ещё хуже. Пришли годы абсолютного безкнижья. Длились они до конца жизни писателя. Владимир Дмитриевич Цыбизов ушел из нашего мира 6 марта 1999 года. Но эта внешняя неудача не бросает тени на самого писателя. В кругах смоленских литераторов долгие годы ходили слухи о том, что Цыбизов пишет фантастический роман «Атлантида» (другой вариант названия «Посланец Гончих Псов»)», который никто не видел. Понятно, что подобных примеров «писания в стол» немало и они имеют, как правило, один грустный финал. Выясняется, что автор не писал, а лишь «задумал», ограничившись в лучшем случае написанием пролога. Но это не наш случай. Совсем недавно в архивах Владимира Дмитриевича была найдена рукопись романа. Под названием «Треугольник дьявола» она была напечатана тиражом в 70 (!) экземпляров в 2024 году. Более того, обнаружена еще одна крупная вещь писателя – роман «Загадки Рытого леса», посвященный разоблачению предателей Родины советским журналистом в послевоенные годы. Еще в середине восьмидесятых годов писатель отправил роман в издательство «Московский рабочий»… Думаю, что дальнейшие комментарии тут не нужны. Больше сорока лет текст романа считался утерянным. Как тут не вспомнить известный афоризм другого русского прозаика: «Рукописи не горят». Не буду сравнивать дарования Булгакова и Цыбизова, но их судьбы совпадают на особом уровне, где мерилом подлинности дарования выступает преданность слову и писательскому делу. Хочется верить, что сегодняшнее издание – начало возвращения Владимира Дмитриевича, пусть и растянувшееся на долгие десятилетия, к своему читателю.

М.В. Хлебников, канд. философских наук

Станция Степная

Повесть

Нападение

Город просыпался. На еще пустынные, безлюдные улицы то там, то здесь из калиток выходили дворники, скребли и подметали мостовые, тротуары, из брандспойтов окатывали асфальт длинными, хлесткими струями воды. Брызги бриллиантами сверкали в холодных еще лучах утреннего солнца, асфальт блестел. На небе, точно шапки снега на невидимых горах, застряли редкие кучевые облака.

Раздался звук мотора. Из-за угла показалась грузовая автомашина с тентом над кузовом и помчалась по сырому асфальту, шурша шинами. Один из дворников полоснул струей по дверце кабины. Человек, сидевший рядом с шофером, погрозил ему пальцем.

Машина катилась все дальше и дальше. Дома и постройки становились все проще на вид, каменные строения уступали место деревянным, потянулись заборы, палисадники, сады, огороды. Асфальт кончился. Машина некоторое время тряслась по булыжной мостовой, а затем мягко покатилась по пыльной дороге. Пригород…

Дома встречались все реже и реже, а вскоре и совсем пропали. Грузовик пересек линию железной дороги и очутился за городом. Дорога вела к реке. Воды пока не видно, но река чувствовалась по тому, как все гуще становилась растительность по краям дороги, все ярче зеленели листья на придорожных тополях, свежел воздух.

Вдали возникли казавшиеся ажурными арки моста. Дорога свернула к мосту, который теперь стал похож на длинный решетчатый ящик, переброшенный с одного берега реки на другой. Входное отверстие огромно, выход же светлел вдали пятнышком с пятак.

Недалеко от моста машина остановилась: дорогу преградил часовой с винтовкой в руках. Из кабины вылез человек, сидевший рядом с шофером, протянул часовому документы.

– Геолого-разведывательная партия…

Часовой просмотрел документы и спросил:

– Сколько с вами?

– Двое: геолог Сорокин и шофер Алексеев. Кротов – это я…

Солдат удовлетворенно кивнул головой, вернул документы Кротову и сказал:

– Все в порядке, можете ехать. – Подумал, улыбнулся и спросил: – Что искать-то едете?

Геолог мягко ответил:

– Не положено говорить. Трогай, Алексеев.

Грузовик заворчал сильнее, рванулся и, оставив позади себя клубы вонючего газа, въехал на мост. Часовой шагнул на середину дороги, точно отсюда было удобнее смотреть на машину. Вот они какие, дела. Идет война, фронт недалеко, а люди спокойно трудятся, уголь, наверно, ищут или какие-нибудь другие полезные ископаемые. Значит, уверены, что фашистов не пустят в эти места, надеются на свою армию. И правильно, что надеются: ведь армией руководит Сталин! Будут фашисты биты…

Между тем машина прошла мост и по левому берегу реки запылила на юг.

Солнце стояло прямо над головой и так палило, точно хотело сжечь все на земле, когда грузовик с брезентовым тентом подкатил к степному полустанку, пересек железнодорожный путь и остановился у колодца.

Кротов вылез из кабины, потянулся и сделал несколько шагов, расправляя затекшие руки, ноги и спину. Он был в полотняной куртке, такой же кепке и брезентовых сапогах грязно-белого цвета.

Размявшись, геолог взял из кузова ведро, достал из колодца воды и попробовал ее. Вода была холодная, но немного солоноватая. У машины его ожидал выпрыгнувший из кузова Сорокин, среднего роста щуплый человечек точно в таком же костюме, как и Кротов. Попив холодной воды, геологи ополоснули лица и залезли под тент.

Шофер залил радиатор водой, покопался в моторе, проверил баллоны, для чего постукал по ним ногой, и тоже залез под тент.

Отдохнув полчаса, геологи тронулись дальше. Дорога пролегала по ровной, точно стол, степи. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась безжизненная, выжженная солнцем равнина, покрытая верблюжьей колючкой и низкорослыми кустами полыни. На телеграфных проводах замерли кобчики, вороны. Через несколько километров унылое разнообразие степи стали нарушать редкие посевы пшеницы, проса, подсолнечника. Эта растительность имела жалкий, измученный вид. Лучше всех, пожалуй, чувствовали себя тыквы, дыни и арбузы, белевшие