Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов - Страница 2

что настоящий успех книги нашего любимого жанра состоит в правильной пропорции уже всем известных ходов и сюжетных поворотов. Инженерное образование позволило Цыбизову с математической точностью соединить их в единое целое и самое главное – задать правильный темп повествования. «Тайна “Соленоида”» обладает тем уникальным свойством, которое заставляет книгу «проглатывать», сознание читателя словно на «американских горках» мчится со все более возрастающей скоростью по сюжету. Вот одна из сцен – бой в пещере, которую диверсанты использовали в качестве своей штаб-квартиры:

«Ярцев с помощниками бросился следом, но из пещеры ударила автоматная очередь: это отстреливался Томпсон. В этом коридоре были давно сделаны солидные приготовления на случай отступления: Томпсон держал здесь наготове несколько автоматов и ручных гранат, заложил в двух местах взрывчатку и подвел к запалам электрические провода от батарейки. Стоило замкнуть электрическую цепь, чтобы свод коридора обрушился на головы преследователей.

– Возьмите, отстреливайтесь, – сказал Томпсон и подал Барону второй автомат. – Задержите их на пять минут, а потом ползите ко мне. Скоро мы избавимся от гончих…

Барон нажал на спусковой крючок. Пули с визгом отскакивали от камней, цокали в стены. Томпсон в это время бежал вперед, освещая правую стену. Ага, вот он, рубильник. Так, сейчас Барон должен отходить… Внезапно выстрелы стихли, послышался какой-то шум, а потом хриплый крик Барона:

– Волк, беги!

Томпсон выругался и включил рубильник – и в тот же миг раздался страшный грохот…»

«Да, порой автора “заносит”. Вражеский агент выходит на связь по рации, но использует не азбуку Морзе, а начинает петь веселые куплеты в прямом эфире:

Вы не вошли еще в калитку,

А вас встречать бежит Андрей.

Готов он вытянуться в нитку,

Чтоб вы… повесились на ней.

Любезнее Андрея нет,

А сам ведет под вас же мину.

Он с ног до головы эстет,

А с головы до ног – скотина.

Но и в этом заключается изрядная доля обаяния романа, которое не померкло с годами». Из отзыва современного читателя «Тайны…»:

«Не знаю, то ли он действительно весьма неплох, то ли это опять ностальгия, но книга меня увлекла и была прочитана в рекордно короткие сроки. Если оставить за скобками бредовую НФ-составляющую, то в остатке мы получим с выдумкой написанный шпионский детектив о злоключениях врагов Советского Союза на его территории. Автор проявил немалую изобретательность при описании методов работы представителей иностранных заинтересованных лиц, было интересно читать об их способах связи, методиках вербовки, механизмах заброски и т. д. И хотя итог всей этой истории был известен заранее, я не потерял интереса к тексту до самого финала».

У писательской удачи есть почти обязательный признак – внимательная ревнивая оценка со стороны коллег. И чем эти «собратья по перу» ближе, тем их мнение беспощаднее к «счастливцу». Не избежал подобного и Цыбизов. Осенью 1959 он выступает с отчетом о своей творческой деятельности. По негласному правилу подобное действие должно было включать в себя признание собственных ошибок, недоработок, обещание исправить недостатки, прислушаться к критике товарищей. Цыбизов, следуя ритуалу, признал и пообещал прислушаться. Но многим из коллег показалось, что выступающий каялся как-то вяло, без огонька. Соратники по писательскому ремеслу решили помочь товарищу:

«После таких правильных, самокритичных слов Цыбизова и говорить нам будет нечего. Но, к сожалению, дела его еще не соответствуют этим правильным, неоспоримым словам. Цыбизов недобросовестен в своей работе. “Соленоид” несостоятелен в научном отношении, о чем свидетельствует очень доказательные письма читателей – инженеров, техников, механиков. И я как редактор и рецензенты советовали ему неоднократно проконсультироваться со специалистами. Цыбизов остался глух к этим советам».

Далее тот же автор говорит вещи, которые, без сомнения, относятся к личности, характеру самого Цыбизова:

«Вот последний, еще не напечатанный, рассказ “Ему чертовски везло”, который по своим литературным качествам намного выше всего предыдущего. Герой, от лица которого ведется рассказ, не советский человек. О себе он говорит: “У меня выработались два основных правила в жизни: ни у кого не одалживаться и никому ничего не обещать и не делать того, что может в чем-то обязать меня перед другими”. Это же не наше правило, не советское правило. Как же можно, если живешь в коллективе, не быть ему обязанным, не делать для него чего-то?»

В любом, книга не осталась без внимания. Тираж в семьдесят пять тысяч экземпляров буквально растворился. Несомненный успех предполагал новые книги, переиздания уже вышедших, но все получилось несколько иначе. Да, в 1962 году в Смоленске вышло переиздание повести «Необычайные происшествия в Пеньках». Были опубликованы несколько рассказов. Но на этом все и застопорилось на долгие годы. Нельзя сказать, что Цыбизов стал жертвой писательского кризиса или вследствие личных проблем потерял интерес к литературной работе. Нет, причины молчания несколько иной природы.

Вот выразительный отрывок из дневника Николая Павлова – смоленского прозаика и издательского работника. Запись от 23 июня 1972 года:

«Все-таки недобросовестно к нам относятся, недобросовестно. Недаром Цыбизов написал жалобу в МК. Ведь когда решили вопрос о нем, в апреле? И до сих пор – ни в зуб ногой. В итоге – очередная жалоба. Только напрасно Вл[адимир] Дм[итриевич] написал про взятки – они чувствуются, но они недоказуемы. И незримы: редакторы-москвичи делают все по закону «взаимовыручки», мол, ты мне, а я тебе. Ну и пьянствуют вместе. А это тоже узаконилось. Ну и тянут еще тех, кто «познатней», «понужней». А мы – на задворках…».

Понятно, что, комментируя подобные слова, нужно помнить об особом, обостренном чувстве авторов из провинции – ощущении своей изолированности, невозможности использовать столичные блага, доступные московским писателям. Думаю, что так было и будет всегда. Эмоциональный мир писателя построен во многом на противопоставлении себя окружающему миру. Поиск и нахождение личных и творческих причин неудач и провалов нередко заканчивается составлением списка с конкретными фамилиями врагов и конкурентов.

С другой стороны, имелись объективные причины, заставившие Цыбизова искать справедливость, писать жалобы в издательство, где «подвисла» его новая книга. Начало семидесятых – эпоха застоя, когда произошло заметное окостенение и в литературной жизни. Оказалось, что рост писательских кадров вступил в конфликт с возможностями удовлетворить творческие амбиции каждого советского литератора. Действительно очень быстро центральные издательства и редакции крупных журналов обросли «своими авторами». Формой допуска в «круг избранных» могло стать следование конъюнктуре: написание романа о «рабочем классе», строительстве БАМа или колхозной жизни. Провинциальные авторы или писатели, работавшие в «неактуальных жанрах», оказывались отрезанными от читателей. В этом отношении Владимиру Дмитриевичу Цыбизову не повезло дважды…

Существовали проблемы