Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов - Страница 56

провела им между ними снизу вверх, так, что головка на мгновение скрылась в ложбинке, а когда появилась снова, на ней блестела новая капля смазки. Элеонора стёрла её подушечкой большого пальца, растёрла по коже, и её губы тронула та самая лёгкая, понимающая улыбка.

Я смотрел на неё — на эту взрослую, зрелую женщину, которая ещё полчаса назад говорила о Бахе, о своих учениках, о том, как важно слушать интонации, — и не мог оторваться. Она была красива сейчас не той красотой, что бросается в глаза на улице, а другой — глубокой, зрелой, наполненной опытом и желанием. Желанием, которое она, кажется, копила годами и теперь выпускала на свободу — неспешно, со вкусом, никуда не торопясь.

Всё, что я видел перед глазами, мне казалось неправильным. Но в то же время — чертовски возбуждающим.

Она вдруг остановилась, отстранилась, и я почувствовал, как прохладный воздух коснулся влажной от слюны головки. Элеонора наклонилась ниже — медленно, почти ритуально, — и, не касаясь меня руками, одним движением провела языком по всей длине члена. От основания до самой верхушки — горячо, влажно, тягуче, будто пробовала мороженое в жаркий день.

Я замер. А потом — сам не знаю зачем — напряг его изо всех сил, так, что он застыл каменным столбом, вытянувшись ровно, как по струнке. Ей в помощь. Или себе в утешение.

Она оценила. Чуть усмехнулась — одними глазами — и, не разрывая зрительного контакта, погрузила его в рот. Медленно, глубоко, до самого основания. Задержалась на секунду — и так же медленно выпустила, позволив члену выскользнуть из губ с влажным, причмокивающим звуком.

Потом её язык снова прошёлся по стволу — на этот раз не вдоль, а по кругу, обводя каждую вену, каждый изгиб, словно она запоминала его форму на ощупь. Головка блестела от слюны, и я чувствовал, как воздух холодит её сильнее, чем остальную кожу.

А потом она взяла член в левую руку у самого основания, зафиксировала — крепко, уверенно — и направила вверх, плотно прижав к своей груди. Кожа там была чуть прохладнее, чем во рту, но такая же нежная. Правой ладонью она подхватила одну грудь, приподняла, и член оказался зажатым между ними — между тёплой, мягкой плотью и её тонкими пальцами, которые придерживали грудь сбоку, создавая узкий, горячий канал.

И вот она начала двигаться.

Медленно, ритмично, чуть приподнимаясь на коленях и опускаясь обратно. Член скользил в этом канале — то вверх, то вниз, смазанный её слюной и моим собственным предэякулятом. Головка то выглядывала из-под её ладони, то пряталась в мягкой плоти, и каждый раз, когда она появлялась, Элеонора чуть задерживалась, обводя её губами, но не беря в рот полностью — только дразня, и только обещая.

Это было непривычно. У меня такого раньше не было — мысли, конечно, мелькали, фантазии, картинки где-то на периферии сознания, но чтобы вот так, в реальности, чтобы взрослая женщина, прижимая к себе мой член, умудрялась извлекать из этого целую симфонию движений…

Нет, такого в моей практике ещё не случалось.

Это было приятно — мягко, тепло, обволакивающе, — но недостаточно, чтобы довести до разрядки. Скорее, это была прелюдия. Красивая, изысканная, но всё же прелюдия.

А она чертовски умело это делает, — мелькнуло в голове. — Несмотря на пять лет одиночества, навыков она не растеряла. Интересно, а мужу своему она такое делала?

Она, словно почувствовав мои мысли, подняла на меня глаза и улыбнулась — мило, почти по-девичьи, но с той глубиной, которая бывает только у женщин, знающих цену и удовольствию, и боли.

Элеонора сделала ещё несколько движений, а потом, заметив, как из головки снова выступила прозрачная капля, остановилась и слизнула её — легко, кончиком языка, будто собирала утреннюю росу.

Потом она медленно встала, грациозно, не сводя с меня глаз, и её пальцы легли на застёжку юбки сзади. Молния подалась с тихим шелестом, ткань соскользнула на пол, и она перешагнула через неё — легко, как через порог.

— Ну как? — спросила она негромко, и в голосе прозвучала та самая нотка: ей было важно моё мнение. Не просто реакция — оценка.

Я не ответил сразу. Вместо этого я посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом, каким обычно смотрю на свидетелей, когда хочу, чтобы они сами заполнили паузу. Но сейчас это был не допрос. Это была игра.

Чуть склонив голову набок, я сделал вид, что задумался, и выдержал паузу ровно на секунду дольше, чем было нужно. Элеонора едва заметно переступила с ноги на ногу. Пальцы её дрогнули. Она ждала, и в её глазах промелькнуло что-то среднее между нетерпением и лёгкой тревогой — как у ученицы перед строгим педагогом.

— Всё… — начал я, растягивая слово, будто пробуя его на вкус, — … было…

Я снова замолчал. Она чуть приоткрыла губы, уже готовая то ли улыбнуться, то ли возразить, и в этот момент я наконец закончил:

— … очень хорошо. — я выдержал ещё одну крошечную паузу и, не удержавшись, добавил с лёгкой усмешкой: — Но когда мы перейдём к десерту?

В её глазах мелькнуло облегчение пополам с весёлой искрой.

Она поняла игру и приняла её.

А я попытался превратить всё в шутку — глупую, неловкую, но единственно возможную, когда перед тобой стоит полуобнажённая женщина, а в голове периодически гремит: «Ты на службе, Лапин. У тебя ведь дело…». Но тело отказывалось слушать. Член пульсировал с такой настойчивостью, что заглушал любые доводы рассудка.

Я чувствовал каждый удар сердца уже не в груди, а где-то внизу живота — горячий, требовательный, почти болезненный. Тело хотело разрядки. Немедленно. Здесь и сейчас. И эта женщина — с её шёлковой блузой, упавшей на пол, с её внимательным взглядом и лёгкой улыбкой — знала это лучше меня.

Где-то на периферии сознания ещё теплилась мысль: «Остановись. Скажи, что тебе пора. Что тебе не нужен десерт. Что у тебя аллергия». Но язык не поворачивался. Да и какой смысл врать, если она всё видит?

А она тем временем уже снимала с себя трусики. Не торопясь, с той же плавной, чуть ленивой грацией, с какой до этого расстёгивала блузку. Они были из того же чёрного кружева, что и бюстгальтер, — тонкие, полупрозрачные, с высокой посадкой и маленьким бантиком спереди. Лёгкая, почти невесомая полоска ткани, которая пересекала бёдра и исчезала между ними.

Когда она наклонилась, чтобы снять их, кружево натянулось на ягодицах, а когда она выпрямилась и отбросила трусики в сторону, я