Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов - Страница 55

я… так и сделал.

Мои пальцы взметнулись к её голове, зарылись в волосы — не церемонясь, по-хозяйски, пропуская пряди между костяшками. Другой рукой я обхватил её за подбородок, чувствуя, как двигаются мышцы под кожей.

Теперь она была в моей власти: я держал её крепко, как держат вожжи, и в следующую секунду, чувствуя это всепоглощающее превосходство, вошёл до конца. Член погрузился в горло целиком — туго, горячо, до самой мошонки. Она замерла, и я услышал, как из её груди вырвался сдавленный, булькающий всхлип.

Я сделал ещё несколько резких, глубоких толчков — и вдруг ослабил хватку.

Она тут же отстранилась, закашлялась, хватая ртом воздух. С губ сорвалась ниточка слюны, глаза слезились, щёки раскраснелись, но она смотрела на меня снизу вверх — и в этом взгляде не было обиды. Только странная, почти благодарная нежность. Будто она давно хотела, чтобы её рот как следует отымели, и теперь, когда это случилось, она была признательна.

— У вас очень вкусный член, Илья, — произнесла она с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Вам когда-нибудь говорили об этом?

Я усмехнулся — нервно, смущённо, чувствуя, как горят кончики ушей.

И затем сам не знаю почему мои пальцы потянулись к её лицу — я коснулся шеи, провёл по линии подбородка, ощущая под кожей тепло, которое, казалось, пульсировало в такт моему собственному сердцу.

Она улыбнулась всё той же нежной, понимающей улыбкой, от которой у меня внутри что-то переворачивалось.

— Если честно, нет, но я рад, что он вам… понравился, — выдавил я и тут же подумал: «Дурак… что ты несёшь?» Но отступать было поздно. Да и, положа руку на сердце, не хотелось, ведь мне всё очень понравилось.

Она никак не прокомментировала мою неловкость — лишь набрала воздуха, чуть выпрямилась и, не сводя с меня глаз, принялась расстёгивать блузу.

Маленькие перламутровые пуговицы одна за другой выскальзывали из петель, и с каждой расстёгнутой открывалось всё больше: сначала тонкие ключицы, затем глубокая ложбинка между грудей, а следом — тонкое чёрное кружево бюстгальтера, проступающее под тканью.

Двигалась она медленно, почти лениво — никуда не торопилась, давала мне время рассмотреть, почувствовать и захотеть. Когда последняя пуговица поддалась, она развела полы блузы в стороны, и та, соскользнув с плеч, беззвучно упала на пол тёмно-бордовой шёлковой лужицей.

Я молча смотрел.

Член всё еще стоял, словно каменный, я даже чувствовал, как он дрожит — мелко, почти незаметно.

В это время Элеонора уже потянулась к застёжке бюстгальтера сзади. Щелчок — и чёрное кружево перестало быть преградой. Она сняла его — медленно, по одной бретельке, — и отбросила в сторону.

Я увидел её грудь.

Она была зрелой, женственной и принадлежащей женщине, которая прожила жизнь, родила ребёнка, познала радость и боль. Небольшая, чуть тронутая временем, но всё ещё красивая. Тёмные ареолы — большие, с нежными, чуть сморщенными от возбуждения сосками, которые смотрели прямо на меня.

Она сидела передо мной — полуобнажённая, с влажными от недавнего минета губами — и смотрела мне в глаза.

Она не торопилась, замерев в этой позе, будто давая мне время, чтобы я её полностью рассмотрел. Она наблюдала за тем, как мой взгляд скользит по её груди — по мягким изгибам, по соскам. И ей это нравилось. Не возбуждало — хотя, конечно, и это тоже, — а именно нравилось. То, как я на неё смотрю, и то, как я её хочу.

Кажется, именно об этом она и говорила. О том самом чувстве, которого ей не хватало все эти годы. Чувствовать себя желанной. Не матерью, не женой, не учительницей музыки, а женщиной, на которую смотрят с вожделением, которую хотят до дрожи в пальцах, которую не просто замечают, а видят.

Она насладилась этим моментом — моим взглядом, моим молчанием, и моим дыханием, которое стало глубже и тяжелее, — и только потом заговорила. Тихо, почти шёпотом, с той самой нежной, обволакивающей интонацией, от которой у меня мурашки побежали по спине:

— Илья… вы не хотели бы позволить себе немного больше? Я бы могла принять вас здесь, — она коснулась пальцами ложбинки между грудей, провела по ней медленно, едва ощутимо, — … у себя на груди. Если вам это будет приятно.

Я не ответил, а просто протянул руку и накрыл ладонью её грудь — горячую, живую, с мгновенно отозвавшимся соском.

Она тут же вздрогнула, а затем — тихо, с надеждой и с той самой вопросительной интонацией, которая не требует лишних слов, прошептала:

— Это «да»?

— Это «да».

Глава 19

— Тогда… я начну?

Она предлагала это так, будто речь шла о чём-то совершенно естественном — о чашке чая, о прогулке в парке, о маленьком удовольствии, которое она была бы рада мне доставить. И от этого контраста — между её мягким, культурным тоном и тем, что именно она предлагала, — у меня кружилась голова.

Я просто кивнул ей, потому что дар речи покинул меня окончательно. Эта женщина слишком уж удивляла меня, нет — даже поражала. То, как она говорила, то, как двигалась, то, как сочетала в себе материнскую нежность, музыкальную утончённость и эту обжигающую, почти неприличную прямоту, — всё это сбивало с ног.

Элеонора улыбнулась — мягко, понимающе — и без лишних слов взяла свои груди в ладони. Чуть приподняла их и начала медленно, едва касаясь, водить сосками по головке моего члена. Твёрдые, сморщенные бугорочки скользили по самой чувствительной коже, оставляя за собой влажные дорожки из выступившей смазки — моей и её собственной слюны.

Она делала это не спеша, с каким-то особым, почти медитативным наслаждением. Её лицо смягчалось, губы приоткрывались, дыхание становилось чаще — и я видел, как в её глазах разгорается тот самый огонёк, который, наверное, не зажигался уже очень давно.

Она играла с ним, как с дорогой игрушкой. То проводила сосками по кругу вокруг головки — медленно, дразняще, едва касаясь, — то прижимала их плотнее, так, что твёрдые вершинки почти вдавливались в разгорячённую плоть. Иногда она чуть разводила груди в стороны и снова сводила их, зажимая член между ними — но теперь не для ритмичного скольжения, а просто чтобы почувствовать его тепло своей кожей. Она словно пробовала его на ощупь — не руками, а самым нежным, самым женственным, что у неё было.

Я понимал, что ей это явно нравилось. Не меньше, чем мне.

Она поймала мой взгляд и, не отрываясь, снова прижала грудь к члену — теперь уже увереннее, плотнее, — и