Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов - Страница 52

обиды. Скорее — как констатируют факт. — Все вы, мужчины, одинаковы. Вам кажется, что если женщина хочет быть желанной — это стыдно. А если она в этом признаётся — то и вовсе недопустимо.

Я покачал головой.

— Нет-нет, говорю же — всякое бывает. Да и это не моё де…

— Скажите, Илья, — перебила она, и я запнулся на полуслове. Голос её звучал всё так же мягко, но теперь в нём появилась настойчивость — не грубая, а та, что бывает у женщин, которые решили прояснить всё до конца. — Извините, что перебила. Но всё же я хотела бы ещё кое-что сказать.

Она посмотрела на меня с тем особенным, изучающим вниманием, с каким, наверное, смотрела на своих учеников перед сложным пассажем.

— Вы говорите, у вас нет любимой женщины. И, судя по вашей реакции… — она чуть замялась, подбирая слова. — Вы сидите с прямой спиной, отвечаете коротко и не улыбаетесь. Думаю, вам трудно говорить на такие темы, но всё же мне бы хотелось услышать ваше мнение. Вот вы — что для вас чувствовать себя мужчиной? Как вы себя расслабляете? И что вообще для вас важно в отношениях с женщиной?

Я удивлённо приподнял бровь. Разговор явно ушёл куда-то в сторону — мы уже не о Нике говорили, не о разводе, не о причинах. Мы говорили обо мне, и это было настолько неожиданно, что я на секунду потерял нить.

Элеонора Сергеевна, кажется, заметила моё замешательство, но отступать не собиралась. Она смотрела на меня — спокойно, выжидающе, — и в её глазах читалось не праздное любопытство, а что-то другое. Словно она пыталась оправдаться, и не столько передо мной, сколько перед собой.

Однако чувствовалось, что мой ответ был ей зачем-то нужен.

Я откинулся на спинку стула и задумался.

Её вопрос повис в воздухе — неловкий, личный, совсем не тот, что я ожидал услышать от матери пропавшей девушки.

Но женщина ждала, и я понимал: просто отмахнуться не получится. Да и потом… по какой-то неведомой причине мне и самому хотелось ответить.

Глава 18

Я выдохнул громко, почти демонстративно, затем развёл руками и негромко произнёс:

— Если честно, ума не приложу, как вам ответить. Никогда не думал об этом в таком ключе. А по поводу того, как я расслабляюсь, то я могу встретиться с друзьями, в баньке там попариться или изредка выпить после работы. Обычные житейские радости.

Я говорил, но уже видел по её глазам, что она ждала не этого.

Взгляд Элеоноры Сергеевны оставался спокойным, но в уголках губ дрожала та самая лёгкая, понимающая улыбка, которая ясно давала понять: ей совершенно не интересны мои байки про баньку.

— Илья, — перебила она мягко, и улыбка её стала чуть шире, — Вы же поняли, про что я говорю.

Я посмотрел на неё — на эту хрупкую женщину с усталыми зелёными глазами, которая сидела напротив и говорила со мной о вещах, о которых я толком никогда не думал. А уж тем более — ни с кем не обсуждал. Подобные темы я всегда обходил стороной, как лужи на асфальте: можно, конечно, влезть, но зачем? Сухо и чисто — вот мой выбор.

Но сейчас она спрашивала — и ждала. И пока я раздумывал над её вопросом, в голову закралась мысль — простая, как отмычка к дешёвому замку.

Она говорила, что чувствует себя женщиной, когда её хотят. Может, именно это она и хочет услышать от меня? Не протокольное «всякое бывает», не вежливое «я вас не осуждаю», а что-то другое. Что-то, что подтвердит: она всё ещё женщина, а не просто мать пропавшей дочери, не просто бывшая жена, не просто музыкальный педагог с тридцатилетним стажем.

Я смотрел на неё и молчал дольше, чем позволяли приличия. А она смотрела на меня — и в её глазах, где-то там, за усталостью и грустью, прятался тот самый вопрос, который не задают вслух. И ответ на него — если я, конечно, что-то понимал в этой жизни — должен был быть не в словах.

— Вы имеете в виду секс? — спросил я прямо, глядя ей в глаза.

— Именно, — ответила она просто, без тени смущения, и тут её будто прорвало. Не громко, не агрессивно, а тихо, доверительно, словно она наконец получила разрешение говорить о том, о чём молчала годами. — Знаете, Илья, вы так сказали это слово — «изменила», — что мне как-то стало не по себе. Как будто я преступница… предательница. Но когда муж тебя не хочет — это разве не измена? Это ведь часть брака… очень важная часть.

Она сделала паузу, перевела дух и продолжила:

И ведь я ждала и надеялась, что вот-вот и он обратит на меня внимание. Я честно терпела… и думала, скоро это пройдёт, и всё наладится, он же меня любит. — она вздохнула. — Но шли месяцы, годы, а в спальне по-прежнему было тихо. И вот когда стоило мне разок попробовать кое-что новое с новым человеком… он меня даже слушать не стал. Просто взял и разрушил семью. Как будто это я во всём виновата. — она осуждающе покачала головой. — А не был бы он таким, и если бы просто обращал на меня внимание…

Я слушал, и мне становилось не по себе. Не оттого, что она говорила, а оттого, как она это делала. Словно я был не следователем, а её психоаналитиком. Словно она пришла ко мне на приём и теперь выкладывала всё, что накопилось за пять лет одиночества. Я не просил этой исповеди, и я точно не был к ней готов.

Взяв стакан, я допил остатки воды и поставил его на стол — чуть громче, чем нужно.

Элеонора Сергеевна замолчала на полуслове и посмотрела на меня. В её глазах всё ещё стояла та самая потребность — выговориться, быть услышанной, — но я уже чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Не столько на неё, скорее на ситуацию, на этот бесконечный день и на себя, что позволил разговору уйти в такие дебри.

За свою карьеру я повидал всякого. — подумалось мне. — Измены, предательства, убийства — всё это было в моей коллекции, и пополнить её ещё одним экземпляром было нетрудно. Но вот чтобы свидетель вдруг начинал копаться во мне — такое случалось нечасто. — я мысленно усмехнулся. — Я пришёл сюда задавать вопросы, а не отвечать на них, и уж точно не для того, чтобы становиться чьим-то исповедником.

Я постучал пальцем по пустому стакану —