Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов - Страница 46

слюной на моих губах.

А потом всё пришло в движение — резко, дёргано, как будто кто-то включил рубильник.

Леночка еще раз ахнула, оттолкнулась от моего лица и, судорожно вцепившись в полку, снова взобралась на стремянку. Ступеньки под ней зашатались, но она удержалась — теперь уже сама, без моей помощи, будто страх высоты в один миг испарился, уступив место другому, куда более острому чувству.

Я же, как только она оттолкнулась от моего лица попкой, отступил на шаг назад. На лице осталось влажное пятно, там, где только что была её киска, а перед глазами стояла какая-то пелена, состоящая из её соков на верхней губе, на кончике носа и на подбородке и из запаха — терпкого, сладкого, одуряющего, — пробравшегося в ноздри.

Голова шла кругом, а щёки горели так, что хоть прикуривай.

Леночка тем временем, пока я пребывал в плену фантазий, быстро, почти прыжками, забыв про каблуки, про юбку, про высоту, спрыгнула на пол. Затем она одёрнула юбку резким, нервным движением и замерла, глядя куда-то в стену мимо меня. Лицо у неё было пунцовым — даже уши покраснели, и в особенности кончики мочек, украшенные крошечными серёжками, пылали, как сигнальные огни.

— Э-э-э… — тянула она, и это «э» повисло в воздухе, длинное, беспомощное. — … э-э-э… я…

И она замолчала.

Только пальцы её теребили край юбки, губы дрожали — не от слёз, а от чудовищной, парализующей неловкости. Она явно не знала, куда девать себя, глаза, руки, и больше всего на свете ей сейчас, наверное, хотелось бы провалиться сквозь этот мраморный пол прямо в землю.

Я тоже не знал, и что говорить.

И просто стоял с её влагой на лице и с эрекцией в штанах, и чувствовал себя не следователем, а карманником, которого взяли за руку в тот самый момент, когда он залез в чужой… так сказать, карман.

Надо что-то сказать, — пронеслось в голове. — Что угодно, чтобы разрядить эту тяжесть в воздухе, пока не взорвалось.

— Ну всё… — выдавил я хрипло, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Увлажнили… ой… полили?

Она пару раз моргнула и вдруг фыркнула. Коротко, нервно, но это был смех. Слабый, сдавленный, но смех.

— Простите… — выдохнула она и, не удержавшись, прыснула ещё раз, уже громче, прикрывая рот ладошкой. — Я… боже… я же вам на лицо села…

Вот дерьмо, — подумал я, ведь надеялся, что она просто извинится, я кивну, и мы разойдёмся, сделав вид, что ничего не было, полностью позабыв об этой приятной нелепой случайности. — Леночка-Леночка, как же ты всё испортила.

— Простите… — выдохнула она и, не удержавшись, прыснула ещё раз, уже громче, прикрывая рот ладошкой. — Я… я не хотела…

Я хотел сохранить серьёзное лицо. Правда, хотел. Но её «на лицо села» прозвучало так беспомощно и так искренне, что я не сдержался и усмехнулся. А потом зачем-то — машинально, совершенно не думая, — облизал губы.

И тут же пожалел.

Потому что на губах всё ещё был её вкус — тот самый, что я почувствовал ранее, когда мой язык скользнул по её влажной щели. Вкус её дырочки. Я снова ощутил его — теперь уже осознанно, отчётливо, — и по позвоночнику пробежала горячая волна. Член, который только-только начал успокаиваться от неловкости, снова дёрнулся в штанах, и я мысленно выругался.

— Да-а, — произнёс я, глядя на неё, и тут же осознал, как это прозвучало. «Да» — на что? На то, что она мне на лицо села? — Не-ет, ничего… не переживайте… — поправился я поспешно, но было уже поздно.

Леночка перебила меня, улыбнувшись — смущённо, но уже чуть смелее.

— Извините меня, пожалуйста! — она поднесла ладони к лицу, будто прячась от стыда, хотя уши всё равно пылали, и затараторила: — Я резко начала спускаться, а вы, видимо, были…

— Да-да, — перебил я, пытаясь остановить этот поток. — Я был под вами и…

Я снова пожалел о сказанном. Она замолчала на секунду, осознав мою формулировку — «я был под вами» — и, кажется, всё поняв правильно, потому что краска на её лице стала ещё гуще.

Она опустила руки, посмотрела на меня своими глазами и нежно, почти шёпотом, добавила:

— Я… в общем… извините меня, пожалуйста еще раз.

Она сказала это без кокетства, без намёка — с той особенной интонацией, какая бывает у людей, которые искренне переживают, что доставили другому неудобство. И от этого мне стало ещё более неловко. Потому что неудобства-то как раз и не было.

Она вдруг встрепенулась, огляделась по сторонам — пустой коридор, тишина, только кондиционер гудит, — и деловито сказала:

— Давайте я вам дам влажные салфетки? Или можете сходить в туалет. Я сейчас…

— Нет-нет, — я выставил руку вперёд, останавливая её. — Всё хорошо. Вы меня почти не задели. — последнее слово вырвалось само. Она моргнула, а я мысленно отвесил себе подзатыльник и продолжил. — Вы меня тоже простите, — добавил я уже спокойнее. — За то, что… ну-у… В общем. Давайте просто забудем.

Я чувствовал, что надо уходить. Немедленно. Пока эта дурацкая, нелепая, возбуждающая до дрожи сцена не превратилась в нечто ещё более непоправимое.

Достав телефон, взглянул на время — делая вид, что меня ждут неотложные дела, хотя на экране просто горела заставка, — и сказал:

— Ну всё. Мне пора. До свидания.

Она стояла всё такая же красная, но теперь на её губах играла лёгкая, едва заметная улыбка — не смущённая уже, а какая-то тёплая, почти благодарная.

— До свидания, — сказала она и, помедлив секунду, добавила: — Надеюсь, вам у нас понравилось! Приходите ещё… ой… то есть… ну-у…

Я кивнул, развернулся и зашагал к выходу с глупой улыбкой на лице, думая о том, что мне действительно всё понравилось.

Тяжёлая стеклянная дверь мягко подалась вперёд, и я вышел на улицу.

Солнце всё ещё припекало.

Я глубоко вдохнул, вытер лицо ладонью и направился к машине. Остатков её влаги уже не чувствовалось, присутствовало лишь лёгкое, почти невесомое липкое послевкусие на губах. Голова при этом беспощадно гудела, а в паху всё ещё ныло.

Достал сигарету и закурил, садясь за руль. Дым моментально заполнил салон, смешиваясь с запахом нагретой обивки.

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, куда, чёрт возьми, я вообще собирался ехать дальше.

Господи… что за безумный день. — пронеслось в голове, и я потёр переносицу, пытаясь собрать мысли в кучу, но тут телефон завибрировал.

Я вздрогнул, хоть вибрация и была лёгкой, как жужжание шмеля, затем перевёл взгляд на экран, на котором высвечивалось имя «Кира», и, сделав ещё