Шпионское грузило - Лен Дейтон - Страница 45

там работу.

— Нет, не могу. Не тот вид разрешения. Да и какой работой я мог бы заниматься? Я стал исследовать массовые истерические состояния, только чтобы избавиться от психопаток домохозяек, которые являются со своими менопаузами. Мне надо уходить, Фиона. И я это сделаю.

— Яине представляла, что ты так несчастлив. — В такие минуты она любила его больше, чем могла выразить.

— Желание иметь тебя рядом заставляет меня уходить. Для меня нет ничего более важного на свете, чем ты, — сказал Гарри и очень серьезно добавил: — Сколько бы ты ни прожила, я хочу, чтобы ты всегда помнила эту минуту. Я хочу, чтобы ты помнила: моя жизнь принадлежит тебе.

— Дорогой Гарри. — Она поцеловала его.

— Я не прошу, чтобы ты мне сказала такие же слова. У тебя другие обстоятельства. Я ничего от тебя не требую: я люблю тебя всем своим существом.

Она снова засмеялась. Часы, которые она проводила с Гарри, были единственными, когда она забывала, что ее ожидает.

Глава 11

Лондон. Май 1983 года

— Господи, Брет, я бы предпочла, чтобы вы не являлись неожиданно и без оповещения, как посланец ада. — Это глупое выражение осталось от школьных дней, и вряд ли оно подходило для встречи Брета Ранселера, пусть он и неожиданно явился к ней домой. И тем не менее, бросив эти слова, Фиона не могла воспринимать его иначе, чем строгого подтянутого посланца из другого, темного мира.

Эта мысль развеселила Брета. Улыбаясь, он стоял в кухне со шляпой в руке. Капли летнего дождя блестками осыпали его черный плащ.

— Вот, значит, — сказал он, — как вы воспринимаете меня, Фиона, — как посланца Старого Ника. И какой же облик он принимает, когда не выполняет обязанности генерального директора?

Фиона в переднике, с растрепанными волосами опустошала посудомойку. Держа в руках тарелку, она улыбнулась, нервно скривив губы, и сказала:

— Прошу прощения, Брет. — Взяв полотенце, она вытерла нож. — Никак не перемыть всю посуду как следует, — сказала она. — Порой я думаю, что лучше было бы мыть ее просто в раковине. — Говорила она автоматически, потому что все ее мысли были устремлены к Бернарду.

— Ваш обожаемый супруг впустил меня, и, похоже, он очень торопился. — Брет расстегнул верхнюю пуговицу плаща, открыв черный пиджак и черный галстук. — Боюсь, я выгляжу несколько торжественно. Я был на заупокойной службе по Джайлсу Тренту.

Она не предложила ему ни снять пальто, ни присесть.

— Вы удивили меня. Я жду телефонного звонка от Бернарда.

— Возможно, вам придется ждать слишком долго, Фиона. Бернарда отправили разбираться в причинах фиаско «Брамс-Четыре». И никто не знает, где и сколько ему придется копать.

Выкинуть из головы эти ужасные слова. Она осталась холодна.

— Расслабьтесь, Фиона. Расслабьтесь. — Она стояла застыв на месте, с пепельным лицом, держа нож и вилку в одной руке и полотенце в другой. — Нет абсолютно никаких оснований предполагать, что у него будут неприятности.

— Он никуда не должен был ехать; они его слишком хорошо знают. Я же умоляла их. Когда он выходит на связь?

— Вы же знаете, как Бернарду нравится действовать: никаких документов, без подготовки, ни аварийных отходов, ни прикрытия на месте — ничего! Он настаивал на таком образе действий. Я сам был на месте, когда он это говорил.

— Да, я знаю.

— Бернард любит изображать из себя технократа, но стоит ему выбраться на дорогу, как он гонит лошадей во весь опор. — Брет на мгновение прикоснулся к ее руке, словно бы делая попытку успокоить ее. — Но стоит пойти по его следам, как убеждаешься, что он был прав.

Она ничего не ответила. Он наблюдал за ней. Быстрыми механическими движениями она продолжала полировать столовые приборы и складывала их в ящичек — ножи, вилки и ложки, каждое в свое отделение. Когда с этим было покончено, она взяла сырое полотенце и аккуратно вытерла мокрую столешницу. Затем села и закрыла глаза.

Брет не рассчитывал, что она окажется в таком состоянии, но он должен сообщить ей, что для его визита были причины. Выждав, по его мнению, соответствующее время, он сказал:

— Все указывает на то, что вас предполагается перекинуть на ту сторону в течение ближайших семидесяти двух часов.

— Меня?

— Если они будут вести себя достаточно продуманно, то так они и сделают. Они считают, что вы под угрозой разоблачения. Вам бы лучше подготовиться…

— Но если они арестуют Бернарда…

— Забудьте о Бернарде! Он отправился туда лишь потому, что он самый опытный берлинский агент из всех, кто у нас есть. С ним все будет в порядке. Начинайте думать о себе.

— Но если его арестуют?

Брет оставался спокойным. Сдержанным голосом он сказал:

— Если Бернарда задержат, вы сможете больше сделать для него, находясь там, чем если будете сидеть тут и ждать его.

— Вы, без сомнения, правы.

— И не пытайтесь вмешиваться по собственной инициативе. Предоставьте все Бернарду. А сейчас садитесь и постарайтесь убедиться, что вы ничего не упустили из памяти: от всех средств связи и ваших «комментариев» и до вашего последнего «прости», если дела пойдут плохо. Но мы доставим вас домой, Фиона, не стоит беспокоиться по этому поводу. — Вошедшая кошка остановилась на коврике у дверей, посмотрев сначала на Брета, а потом на Фиону. Ногой Фиона подвинула поближе к дверям пластиковую чашку с едой для нее, но, обнюхав ее, кошка удалилась.

— Я все вызубрила и уничтожила записи.

— Очутившись там, вы на несколько недель окажетесь без связи. На первых порах они будут внимательно наблюдать за вами.

— Я знаю, Брет.

Она говорила еле слышно, и ему захотелось встряхнуть ее, чтобы вывести из этого состояния.

— Они попытаются обдурить вас. И вы должны быть к этому готовы.

— Я не из пугливых.

Он с восхищением смотрел на нее.

— Я знаю, что вам это несвойственно, и я думаю, что вообще вы необыкновенная женщина.

Этот комплимент удивил ее. В его словах чувствовалась теплота.

— Благодарю вас, Брет. — Может быть, под этой вылощенной внешностью в самом деле билось живое сердце.

— Не забыли ли мы чего-нибудь, Фиона? Я снова и снова все перебираю в памяти. Постарайтесь представить себе, что вы в самом деле тот агент, которым, по их мнению, вы являетесь… — Он щелкнул пальцами. — Деньги! Не хотите ли вы оставить какие-то деньги — может быть, для детей — и какие-то инструкции? Может, последнее письмо?

— Мой отец организовал попечительский фонд для детей. Письмо? Нет, это было бы слишком. Бернард каким-то образом найдет способ прочитать между строк.

— Боже мой! — с искренней тревогой воскликнул