Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна - Страница 53

К оглавлению

чем я успела открыть рот:

— Для этого у нее есть представитель.

— Представитель, который раскручивает конфликт.

— Представитель, который выполняет работу.

Александр посмотрел на меня.

— Ты понимаешь, что он делает?

Я вдохнула.

— Это не предмет встречи.

Фраза прозвучала сухо.

И сработала.

Александр замолчал.

Самарин чуть повернулся к нему, как человек, который уже пожалел, что клиент решил говорить сам.

— Продолжим, — сказал адвокат. — Дом действительно приобретался в браке, но значительная часть средств была внесена из источников Александра Николаевича, не связанных с общим семейным бюджетом.

Мокеев открыл папку с зеленым стикером.

— У нас есть предварительные банковские выписки за период приобретения дома. Часть средств поступала со счета, на который в браке зачислялись доходы Александра Николаевича. Также есть платежи с общего счета семьи. Кроме того, Мария Сергеевна участвовала в ремонте, обустройстве, организации эксплуатации дома, что подтверждается перепиской с подрядчиками, сметами и платежами.

Самарин чуть склонил голову.

— Организация быта не является основанием для признания права на дом.

— Право возникает из режима совместной собственности, — ответил Мокеев. — Организация быта важна для контекста и оценки вклада, если вторая сторона пытается представить Марию Сергеевну человеком, который только пользовался результатами труда супруга.

Александр резко посмотрел на меня.

— Я никогда так не говорил.

Олеся тихо сказала:

— Говорил.

Все повернулись к ней.

Она побледнела еще сильнее, но продолжила:

— Не такими словами. Но говорил. Что мама не понимает денег. Что она не знает, как все устроено. Что у нее все было. Это то же самое, просто вежливее.

— Олеся, — голос Александра стал жестким.

Она подняла подбородок.

— Я сказала факт.

Мокеев спокойно вмешался:

— Зафиксируем, что Олеся Александровна просит не использовать ее как аргумент в оценке положения Марии Сергеевны. Продолжим.

Самарин перевернул страницу.

— По автомобилю вопросов нет. Александр Николаевич готов передать его в собственность Марии Сергеевны.

— Автомобиль приобретен в браке, — сказал Мокеев. — Это не подарок, а часть общего имущества.

— Мы не спорим о передаче.

— Тогда не называйте это жестом доброй воли.

Самарин посмотрел на него внимательнее.

— Дмитрий Андреевич, вы занимаете довольно жесткую позицию.

— Я занимаю позицию по документам.

Он открыл еще одну папку.

— Теперь о попытке неофициального урегулирования через Виолетту Сергеевну Дрозд.

Александр резко поднял голову.

Самарин тоже напрягся.

— Это не имеет отношения к предмету встречи, — сказал он.

— Имеет. Поскольку третье лицо из ближайшего окружения Александра Николаевича передало Марии Сергеевне проект соглашения, фактически совпадающий с вашей сегодняшней позицией по ключевым пунктам: отказ от дома, отказ от запросов, конфиденциальность.

Мокеев положил на стол копию того самого листа.

Не бросил.

Не эффектно.

Просто положил.

И от этого стало еще сильнее.

Александр посмотрел на копию.

Его лицо изменилось.

— Я этого не давал.

— Вы утверждаете, что Виолетта Сергеевна действовала без вашего поручения? — спросил Мокеев.

— Да.

Самарин быстро сказал:

— Мой доверитель не поручал третьим лицам вести переговоры.

— Хорошо, — кивнул Мокеев. — Тогда тем более странно, что третье лицо имело представление о параметрах будущего предложения.

Александр молчал.

Я смотрела на него.

Впервые за встречу он выглядел не злым, а застигнутым. Не тем, что Виолетта принесла бумагу, — он, возможно, правда не знал. А тем, что ее инициатива теперь лежала на столе, между адвокатами, дочерью и мной. Не в полутоне. Не в «по-женски». В документе.

— Я поговорю с ней, — сказал он.

Олеся тихо усмехнулась.

Александр повернулся к ней.

— Что?

— Ничего.

— Скажи.

— Ты со всеми разговариваешь потом. После того, как уже надо было.

Он побледнел.

Я хотела остановить ее, но Мокеев чуть заметно поднял ладонь под столом.

Не сейчас.

Пусть скажет.

Олеся продолжила:

— На юбилее — потом. С Виолеттой — потом. Со мной — потом. С мамой — вообще через двадцать лет. Ты все время опаздываешь на тот момент, где надо было встать рядом.

В комнате стало очень тихо.

Александр смотрел на дочь так, будто она сказала не обидную фразу, а диагноз.

Самарин кашлянул.

— Предлагаю вернуться к юридическим вопросам.

— Давайте, — сказал Мокеев. — По финансовым документам. Нам нужен перечень счетов, сведения о крупных движениях средств за последние пять лет, документы по дому, автомобилям, вкладам, ценным бумагам, если они есть, и сведения о сейфе.

— Сейф не относится к совместному имуществу, — сказал Александр.

— В сейфе находятся документы и ценности, часть из которых может принадлежать Марии Сергеевне или быть приобретенной в браке.

— Там нет ничего ее.

Я впервые вмешалась:

— Ты не знаешь.

Александр посмотрел на меня.

— Что?

— Ты не знаешь, что мое. Ты всегда решал это сам.

Он хотел ответить, но не нашел сразу.

— В сейфе мамины серьги с жемчугом, — сказала я. — Те, которые я не нашла в ванной. И документы по вкладу Олеси, потому что я сама отдавала тебе папку после ее совершеннолетия, а потом не видела. Еще там может быть доверенность, которую я подписывала по дому. Я хочу знать, что именно там лежит.

Александр медленно перевел взгляд на Никиту.

Никита стоял у стены белый как мел.

— Никита, — сказал Александр.

Никита не сразу ответил.

— Да, Александр Николаевич.

— В сейфе есть папка Олеси?

Пауза.

Короткая.

Но ее хватило.

— Да.

Олеся резко повернулась к отцу.

— Что за папка?

Александр сжал губы.

— Документы по вкладу. Ничего страшного.

— Почему мама не знала?

— Потому что это технические бумаги.

Олеся тихо сказала:

— Конечно.

Мокеев сделал пометку.

— Значит, доступ к сейфу необходим. В противном случае будем заявлять ходатайство.

Самарин наклонился к Александру. Они тихо переговаривались почти минуту.

Я не слышала слов.

Зато видела руки Александра.

Он держал ручку. Слишком крепко. Так, что побелели пальцы.

Раньше в такие моменты все вокруг начинали двигаться осторожнее. Я — первой. Сегодня никто не торопился смягчать его злость.

Наконец Самарин сказал:

— Мы готовы предоставить опись содержимого сейфа в присутствии представителей сторон. Без передачи документов, которые не относятся к предмету спора.

— Опись в присутствии сторон и копирование документов, относящихся к совместному имуществу, личным вещам Марии Сергеевны и документам Олеси Александровны, — уточнил Мокеев.

Самарин посмотрел на Александра.

Тот коротко кивнул.

— Обсуждаемо.

— Зафиксируем как предварительное согласие.

Мокеев сделал запись.

Дальше пошли цифры.

Сухие, тяжелые, неприятные.

Стоимость дома. Оценка автомобилей. Счета. Расходы. Возможные компенсации. Сроки. Судебные перспективы.

Я слушала и почти физически чувствовала, как моя жизнь превращается в таблицу.

Вот дом, где Олеся училась кататься на велосипеде по дорожке.

Вот кухня, где я принимала гостей.

Вот спальня, где мы с Александром давно спали рядом, но по отдельности.

Вот гостиная с пледом.

Вот все это теперь стоит столько-то, делится так-то, оспаривается там-то.

Это было унизительно.

И необходимо.

Потому что пока вещи не названы, ими владеет тот, кто громче говорит «мое».

Через час Самарин предложил перерыв.

Все встали.

Александр вышел в коридор. Никита за ним не пошел. Остался у окна.

Олеся подошла ко мне.

— Ты нормально?

— Да.

— Врешь.

— Немного.

Она взяла меня за руку.

Не демонстративно.

Просто взяла.

Я увидела, как Никита смотрит на нас, и в его лице было что-то похожее