Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна - Страница 23

К оглавлению

ушел.

Я подняла глаза.

— Что-то еще?

Он замялся.

— Александр Николаевич просил не забирать документы из сейфа.

— Я не знаю код от сейфа.

Никита покраснел.

— Да. Я просто должен был сказать.

— Вы сказали.

Он все еще стоял.

— Никита.

— Да?

— Если вам дали еще какие-то распоряжения, лучше произнесите их сразу.

Он посмотрел в сторону лестницы, будто боялся, что дом услышит.

— Он просил составить список того, что вы заберете.

Я медленно положила свитер в коробку.

— Для учета?

— Так было сказано.

— Понятно.

Раньше я бы обиделась молча. Потом вечером, возможно, сказала бы Александру: «Ты правда считаешь, что я могу украсть что-то из собственного дома?» Он бы ответил: «Не драматизируй, это порядок». И я снова оказалась бы женщиной, которая делает проблему из учета.

Теперь я взяла лист из своего блокнота.

— Хорошо. Пишите.

Никита моргнул.

— Что?

— Список. Одежда личная. Книги личные. Мамины письма. Фотографии дочери. Шкатулка с украшениями, полученными до брака и от матери. Документы личные. Можете так и передать.

— Мария Сергеевна, я не…

— Вы не хотите это делать. Но вам поручили. Давайте не будем притворяться.

Он сжал губы.

— Простите.

— Никита, вы слишком часто извиняетесь за чужие поручения.

Он опустил глаза.

На секунду мне захотелось спросить: что еще вы видели? Как давно Виолетта оставляет здесь духи? Кто разрешил ей повесить пальто у входа? Александр сам? Или все произошло так постепенно, что никто не заметил?

Но я не спросила.

Сегодня я приехала не за правдой.

За вещами.

В комнате Олеси было тихо и чисто.

Я вошла туда после спальни, хотя заранее решила брать только то, что мое. Но в списке было: фотографии Олеси. Они стояли на полке у окна и в коридоре второго этажа. Я хотела забрать несколько, не все. Не украсть дочь у отца. Просто вернуть себе право помнить ее не только в доме Александра.

Комната почти не изменилась с тех пор, как Олеся уехала учиться. Белый стол, полки, постеры, которые Александр считал «визуальным шумом», но я уговорила оставить. На кровати — серый плед. На подоконнике высохший кактус.

Я подошла к полке.

Фотография Олеси в семь лет, с яблочным брелоком в руке.

Олеся в выпускном платье.

Олеся с нами на море. Мы втроем. Александр стоит между нами, руки на наших плечах. Красивые. Почти счастливая семья.

Я взяла фото, где мы с Олесей вдвоем. Она смеется, я держу ее за талию, ветер растрепал нам волосы. Александр тогда фотографировал. Странно: даже его взгляд когда-то мог сохранять нашу радость.

Эту фотографию я положила в сумку.

Остальные оставила.

Пусть у Олеси будет куда возвращаться.

Когда я спустилась вниз с первой коробкой, Виолетта сидела в гостиной за низким столиком. Перед ней была чашка кофе, рядом открытая папка. На диване, где раньше лежал мой старый плед, теперь лежала тонкая светлая накидка.

Она поднялась.

— Позвольте, я помогу.

— Не нужно.

— Коробки тяжелые.

— Никита поможет.

Никита быстро подошел и взял коробку у меня из рук. Слишком быстро, будто хотел предотвратить саму возможность, что Виолетта коснется моих вещей.

— Я вынесу, — сказал он.

Я кивнула.

Виолетта смотрела на меня внимательно.

— Мария Сергеевна, я все-таки думаю, нам стоит поговорить.

— О чем?

— О том, чтобы ситуация не становилась еще болезненнее.

— Для кого?

Она чуть устала улыбаться.

— Для всех.

— Виолетта, вы очень заботливы к чужой боли.

— Зря вы так.

— А как не зря?

Она подошла ближе. Не слишком. Ровно настолько, чтобы разговор стал личным, но не нарушал приличий.

— Я понимаю, что вы видите во мне причину того, что происходит.

— Нет.

Это ее остановило.

— Нет?

— Вы не причина.

Виолетта посмотрела настороженно.

— Тогда кто?

— Мой муж. Я. Двадцать лет молчания. Привычка принимать уважение за лишнюю роскошь. Много причин, Виолетта. Вы просто очень неудачно встали в освещенное место.

Ее лицо впервые стало неидеальным.

Не злым. Не растерянным. Просто живым.

— Вы хотите меня унизить?

— Нет. Если бы хотела, спросила бы при Никите, почему ваши духи стоят в моей ванной.

Тишина.

Никита как раз возвращался в холл и услышал последнюю фразу. Остановился.

Виолетта побледнела едва заметно.

— Это не то, что вы подумали.

— А что я подумала?

— Я оставила их после мероприятия. Мне нужно было привести себя в порядок перед поездкой в город. Александр Николаевич разрешил.

Александр разрешил.

Мой муж разрешил другой женщине оставить духи в ванной, где стояли мои кремы, мои серьги, моя помада.

Может быть, ничего не было.

Может быть, правда.

Может быть, только удобство, только мероприятие, только рабочая необходимость.

Но сколько нужно таких «только», чтобы жена стала лишней?

— Конечно, — сказала я. — Он вообще многое разрешал в моем доме, не спрашивая меня.

— Дом принадлежит Александру Николаевичу.

Сказано было мягко.

Но сказано.

Никита резко посмотрел на нее.

Я почти улыбнулась.

Вот и настоящая Виолетта. Не карикатурная, не глупая, не истеричная. Просто женщина, которая в нужный момент все-таки показывает, как видит расстановку сил.

Дом принадлежит Александру.

А вы, Мария Сергеевна, здесь были потому, что вам позволяли.

— Дом приобретен в браке, — сказала я спокойно. — Дмитрий Мокеев, думаю, объяснит это подробнее тем, кому понадобится.

Виолетта сжала пальцы на папке.

— Вы хотите войны?

— Я хочу свои вещи.

— Вы понимаете, что Александр Николаевич не из тех людей, на которых давят через суд?

— А я не давлю. Я развожусь.

— Это может разрушить его репутацию.

— Удивительно, как быстро моя боль становится вопросом его репутации.

Виолетта отвела взгляд первой.

В этот момент я вдруг перестала ее ненавидеть.

Не простила. Не пожалела. Просто увидела яснее.

Она тоже играла в мире Александра по его правилам. Только рассчитывала выиграть там, где я устала быть призом. Она думала, что занимает место. Не понимала, что место давно стало клеткой.

— Виолетта, — сказала я тише, — я не буду устраивать сцен. Ни вам, ни ему. Но и исчезать тихо, чтобы всем было удобно, тоже не буду.

Она посмотрела на меня уже без улыбки.

— Вы изменились.

— Нет. Я просто перестала переводить себя на язык, который удобен другим.

Никита снова кашлянул.

— Мария Сергеевна, вторую коробку?

— Да. Спасибо.

Я поднялась наверх еще раз.

В кабинете Александра был отдельный шкаф, где хранились документы по дому и семейные бумаги. Я не собиралась брать ничего без консультации Мокеева, но свои документы забрать должна была.

Кабинет пах кожей, табаком, хотя Александр почти не курил, и холодным одеколоном. Большой стол. Кресло. Шкафы. Папки в идеальном порядке. На стене — фотографии с официальных мероприятий. На одной из них Александр стоял рядом со мной. Я была в темно-зеленом платье, улыбалась. Он смотрел в камеру серьезно и уверенно. Под фотографией — дата приема.

Рядом стояла другая рамка.

Александр и Олеся на ее выпускном. Без меня.

Странно. На самом выпускном я была. Я гладила ее платье, собирала аптечку, поправляла ей волосы, плакала в туалете, когда она получала аттестат. Но на столе у