Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна - Страница 24

Александра стояла фотография, где были только они двое.

Я открыла нижний ящик шкафа. Там должны были лежать мои дипломы, свидетельства, медицинские документы. Нашла часть. Не все. Несколько папок были закрыты на ключ.

Ключа, конечно, не было.

Я сфотографировала шкаф, ящики, названия папок. Мокеев велел фиксировать то, к чему нет доступа.

Потом заметила на столе лист бумаги.

Список гостей на следующий прием.

Через две недели.

В доме, откуда я ушла.

В верхней части листа аккуратным почерком было написано: «Согласовать с В.Д.»

Согласовать с Виолеттой Дрозд.

Я взяла телефон и сфотографировала лист.

Не для ревности.

Для памяти.

Чтобы в дни, когда станет одиноко, я не начала убеждать себя, что все выдумала.

Когда я вышла из кабинета, в коридоре стоял Александр.

Я остановилась.

Он все-таки приехал.

Без предупреждения.

Разумеется.

На нем было темное пальто, в руке — кожаные перчатки. Лицо спокойное, только взгляд слишком острый. Он посмотрел на папку в моей руке, потом на открытую дверь кабинета.

— Я сказал, меня не будет, — произнес он.

— Ты передумал.

— Это мой дом.

— Я уже слышала сегодня эту мысль.

Он понял, от кого.

Взгляд стал холоднее.

— Виолетта здесь по делу.

— Я ничего не спрашивала.

— Зато, вижу, выводы сделала.

— Выводы я начала делать раньше.

Он шагнул ближе.

— Зачем ты была в кабинете?

— Забирала свои документы.

— Все документы можно запросить через Мокеева.

— Не все в моей жизни должно проходить через разрешение.

— Зато теперь все через юриста?

Я устала от этой фразы.

— Александр, я приехала за вещами. Не за разговором.

— А я приехал в свой дом.

— Прекрасно. Тогда не буду мешать.

Я хотела пройти мимо, но он не отступил.

Не преградил путь грубо. Просто остался стоять так, что мне пришлось бы задеть его плечом.

Раньше я остановилась бы.

Теперь сказала:

— Позволь пройти.

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Ты правда думаешь, что сможешь так жить?

— Как?

— В этой старой квартире. С юристами. Без денег. Без привычного круга. С дочерью, которая не понимает, что ты делаешь.

Олеся.

Он все-таки ударил туда.

— Не говори за нее.

— Я ее отец.

— А я мать.

— Тогда веди себя как мать. Подумай, каково ей смотреть на то, что ты устроила.

Я почувствовала, как внутри поднимается старая вина. Горячая, липкая. Почти родная.

«Хорошая мать сохраняет семью».

«Хорошая жена не выносит сор».

«Хорошая женщина терпит, пока есть ради кого».

Я вцепилась пальцами в папку.

— Я думаю о ней. Именно поэтому не хочу, чтобы она считала нормой брак, где женщина исчезает ради красивой картинки.

Александр чуть склонил голову.

— Это Мокеев формулирует?

— Это Олеся вчера сказала мне, что я учила ее молчать ради мира.

Он замер.

Вот это попало.

Не в злость. Глубже.

— Она сказала?

— Да.

— Ты обсуждала с ней наши отношения?

— Она задавала вопросы. Я отвечала настолько честно, насколько могла, не разрушая тебя в ее глазах.

Он усмехнулся.

— Благородно.

— Трудно, — сказала я. — Благородство тут ни при чем.

Несколько секунд мы молчали.

Внизу слышался голос Виолетты. Она говорила по телефону, тихо, деловым тоном. В нашем доме. Под нашей лестницей. Рядом с коробками моих вещей.

Александр тоже услышал.

В его лице впервые мелькнуло что-то похожее на неловкость.

Поздно.

— Тебе не следовало приезжать, пока я здесь, — сказал он.

Я почти рассмеялась.

— Я приехала в согласованное время. Ты сам написал, что тебя не будет.

— Обстоятельства изменились.

— У меня тоже.

Я сделала шаг.

Он все еще стоял.

— Александр, — сказала я спокойно, — я не буду обходить тебя в коридоре как мебель. Отойди.

Слово «мебель» дернуло его лицо.

Он вспомнил.

«А я в этом доме была мебелью».

Может быть, не сейчас. Может быть, позже. Но вспомнил.

И отступил.

Не много.

Достаточно.

Я прошла мимо него, не задев.

На лестнице держалась за перила, потому что ноги вдруг ослабли. Внизу Виолетта закончила звонок. Увидела сначала меня, потом Александра за моей спиной. Быстро оценила расстояние между нами, наши лица, папку в моей руке.

Умная женщина.

Никита стоял у коробок. Так напряженно, будто готов был ловить не вещи, а обвал потолка.

— Это последняя? — спросил он.

— Почти. Остались книги из гостиной и несколько фотографий.

— Я помогу.

В гостиной я подошла к полке.

Эту полку собирала я. Александр считал, что книги в доме должны быть в кабинете, но я настояла на гостиной: дом без книг в общей комнате казался мне гостиницей. Теперь на полке было пустое место. Несколько моих книг уже убрали наверх? Или переставили?

— Где альбомы? — спросила я.

Никита не ответил сразу.

— Какие?

— Семейные. Большие темно-синие альбомы. Они стояли здесь.

Он посмотрел на Александра.

Александр спустился и остановился у входа в гостиную.

— Я убрал.

— Куда?

— В кладовую.

— Зачем?

— После того вечера гостиная должна была быть приведена в порядок.

После того вечера.

Как будто проблема была в альбомах.

Я пошла к кладовой. Никита попытался обогнать меня, но я остановила его взглядом. Открыла дверь сама.

В кладовой пахло картоном, елочными игрушками и чистящими средствами. На нижней полке стояли альбомы. Те самые. Сдвинутые в угол, рядом с коробкой старых свечей.

Я взяла верхний.

На обложке было тиснение: «Олеся. 1 год».

Я помнила, как клеила туда фотографии ночью, пока дочь спала, а Александр еще не вернулся. Подписывала даты, смешные слова, первые шаги. Думала, что однажды мы будем смотреть этот альбом втроем и смеяться.

Я вынесла альбом в гостиную.

— Я заберу несколько.

— Это семейный архив, — сказал Александр.

— Я не забираю все. Только копии или часть фотографий.

— Их можно отсканировать.

— Можно. Сделай копии и передай через Никиту.

Он посмотрел на меня с раздражением.

— Ты говоришь так, будто я чужой.

Я подняла глаза.

— В моем доме сейчас стоит чужая женщина с моими духами в ванной и моими альбомами в кладовой. Не спрашивай меня, кто здесь чужой.

В комнате стало тихо.

Очень.

Даже Виолетта, которая до этого держалась безупречно, опустила взгляд.

Александр побледнел от злости.

— Осторожнее, Маша.

— Я как раз очень осторожна.

— Не при людях.

Я посмотрела на Никиту. На Виолетту.

Потом снова на Александра.

— А когда? Наедине за закрытой дверью, где ты скажешь, что я драматизирую?

Он не ответил.

Я выбрала из альбома несколько фотографий, которые можно было вынуть без повреждения. Две с Олесей маленькой. Одну с мамой. Одну, где мы с дочерью на море. Остальные оставила.

— Альбомы не трону, — сказала я. — Но копии мне нужны.

Александр коротко кивнул Никите.

— Сделай.

— Да, Александр Николаевич.

Я закрыла альбом и поставила его на стол, не обратно в кладовую.

Пусть останется на виду.

Пока Никита выносил последнюю коробку, я прошла в кухню.

Моя кухня.

Нет, уже не моя.

На столешнице стояла чашка.

Тонкая белая чашка с золотым ободком. Из сервиза, который мы доставали только для гостей. В ней был недопитый кофе с молоком.

Я никогда не пила кофе с молоком из этого сервиза.

Возле раковины лежала раскрытая пачка миндального печенья. Я такое не покупала. Александр сладкое почти не ел.

На холодильнике больше не