Прачка на краю реки - Меган Шейд - Страница 2

class="p">Лишь когда я убеждаюсь, что одежда кристально чиста, я позволяю ей выскользнуть из пальцев и даю реке унести ее. Я смотрю вслед платью, и сердце мое сжимается от боли, когда длинные чернильные тени тянутся ко мне, увлекая наряд быстрее, чем способно нести течение, пока он не исчезает в черном тумане.

Я погружаю руку в реку, а затем прижимаю пальцы к ноющему сердцу. Да встретит ее Хранитель, да укажет ей путь Проводник, да помилуй ее Судья. — шепчу я, после чего касаюсь губ. — Да встретит ее Хранитель, да укажет ей путь Проводник, да помилуй ее Судья. — И наконец касаюсь лба. — Да встретит ее Хранитель, да укажет ей путь Проводник, да помилуй ее Судья.

Ветер наконец стихает, мягкий фиолетовый вереск, устилающий лощину, замирает, и я закрываю глаза, давая себе последнюю минуту на скорбь, прежде чем взять себя в руки и продолжить работу. Я вздыхаю, опускаясь на пятки и вытирая ладони о шерстяной фартук. Это старая привычка, которая ничего не меняет. Ярко-красная кровь, пачкающая мои ладони и поднимающаяся по предплечьям, никуда не девается, как и воспоминания о том, откуда она взялась. О причине, по которой я буду прикована к этой реке до конца своей бессмертной жизни.

Все это с пугающей ясностью всплывает в памяти — люди, которых я убила, их крики, — словно Иссекающая попросила свою сестру вплести этот звук в мои воспоминания, чтобы я никогда, никогда не забыла содеянного.

Словно я могла.

Я опускаюсь на холодные камни, сдвигая тяжелую, толстую цепь на лодыжке так, чтобы было удобно поджать под себя ноги. Ледяная вода пропитывает мою юбку, и я медленно выдыхаю, возвращая реке эхо криков, звенящих в черепе. Нет смысла зацикливаться на прошлом. Особенно когда его невозможно смыть.

Закрыв глаза, я пытаюсь вспомнить время, когда мое стирание белья казалось столь скорбным. День, когда лица мертвецов оставались в памяти дольше тех минут, что уходили на пение песни и очищение их душ.

Это было десятилетия назад. Может, больше.

Год за годом, что тянулись, пока я отбывала свой срок, и мое жалкое подобие жизни превратилось не более чем в легенду. В миф. В сказку, которую матери рассказывают детям по ночам, чтобы те вели себя хорошо.

Я — Прачка. Убийца с реки Басил. Прачка, и не более того.

Я бросаю взгляд на деревья. По крайней мере, сегодня никто не пришел меня искать. Эта часть моего проклятия, пожалуй, даже хуже предчувствий смерти. Способ Судеб позаботиться о том, чтобы я вечно балансировала на грани тревоги, не имея возможности почувствовать себя в полной безопасности.

Найди меня, поймай меня — и я обязана ответить на твой вопрос. На любой, кроме того, как остановить смерть. Именно этот вопрос задают почти всегда. Причина, по которой большинство храбрецов ищет встречи с чудовищем у реки, а когда я не могу им помочь, они не оставляют меня невредимой.

Тень проплывает надо мной, и меня пробирает озноб, когда я смотрю вверх: огромная дракониха, длиннее целой пихты, пролетает над солнцем. Она потрясающа — настолько глубокого синего цвета, что кажется почти фиолетовой, с длинной шеей и шипами от рогов до хвоста. Большинство дней она проводит здесь на рассвете и закате, а ее крылья настолько тонки и переливчаты, будто в них вкраплены миллионы крошечных алмазов.

Иногда она зависает над долиной на несколько часов, и мне кажется, будто она моя. На самом деле, полагаю, она здесь лишь для того, чтобы я снова не сбежала, выполняя приказы дракона Иссекающей, Атайра, но мне нравится притворяться иначе.

Притворство — одна из немногих свобод, что у меня остались.

Я поднимаюсь на ноги, раскинув руки и устремив лицо к туманному, затянутому облаками небу. Мое сердце заходится в груди, словно позабыв, что я прикована к этим скалам. Словно оно думает, что стоило мне лишь оседлать ветер, я могла бы взлететь вместе со своим драконом — так далеко и высоко, что даже сами Судьи не смогли бы нас отыскать.

Словно читая мои мысли, тени Потустороннего мира тянутся ко мне длинными лентами. Вытягиваются и извиваются, словно жаждут утянуть меня на дно. В тысячный раз я закрываю глаза и прислушиваюсь к воде, которая исчезает в обрыве. Она журчит, а не падает с шумом, и хотя длины моей цепи недостаточно, чтобы заглянуть в черноту, мне кажется, я отчетливо представляю это — череду ступенек, ведущих вниз, пока они не достигают конца этого царства и начала следующего.

Темнота — мой друг, а эти тени — моя единственная компания.

Иди ко мне, дразнят они, и твоя боль закончится. Иди ко мне и наконец отдохни.

И о, как же я этого жажду! Это мое вечное желание — положить конец этой проклятой, бессмертной жизни. Я так часто представляла смерть, что она кажется мне старым любовником. Тем, по кому я не могу не тосковать. Тем, с кем я до безумия близко знакома, и все же каким-то образом он остается для меня чужаком, вечно ускользающим от меня.

Было время, когда я думала, что смогу найти путь в Потусторонний мир без заклинания. Или, по крайней мере, надеялась на это. В те дни, когда агония моего заключения была сильнее моего разума, а о покаянии или искуплении я еще не заботилась. Когда я не чувствовала ничего, кроме полного отчаяния.

«Забери меня!» — кричала я, умоляя, борясь с цепью в отчаянном стремлении добраться до него. Натягивая цепь в сторону темноты, как бешеное животное, сосредоточившись исключительно на прекращении неумолимых мук.

Я пыталась покончить с собой сотней способов. Голодовкой. Утоплением. Перерезав вены острым краем разбитого камня. Другие поступали еще хуже.

Но я больше не пытаюсь. Неважно, что я делаю с собой или что кто-то еще делает со мной. Я всегда исцеляюсь, независимо от тяжести травм. Я могу истощать себя до тех пор, пока не стану слишком слабой, чтобы стоять, но даже тогда мое тело не меняется. Я никогда не умираю, и я не могу перестать стирать. Проклятие этого не позволит.

Ветер снова поднимается, и мои руки тяжело падают по бокам, сломленные поражением.

«Только не снова», — шепчу я. Как может быть еще одна смерть так скоро, когда у меня все еще сводит пальцы от омывания душ из храма?

Магия тянет мое уставшее тело, пока я бреду обратно к берегу, хватая свой камень и наклоняясь вперед, чтобы опустить руки в поток. Я жду появления одежды, как делала это