Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин - Страница 4

по району, уставившись себе под ноги. Выписывал долгие восьмерки по Лермонтовской, коротенькой Филимоновской, длиннющему переулку Семашко. Весна, которую Пух вообще-то очень любил, не радовала – хоть и выдалась в этом году ранней, теплой и размашистой.

Если бы Аркаша так не упивался своими одиночеством и неприкаянностью, он бы удивился, почему с какого-то момента перестал слышать в свой адрес гнусавые окрики формата «сюда подошел». Объяснений у этого феномена было три. Во-первых, от почти ежедневных многочасовых прогулок на свежем воздухе Аркаша окреп. Во-вторых, у него совершенно пропал аппетит: от школьных обедов тошнило, поглощенная работой Софья Николаевна почти перестала готовить, а от папы в кулинарном смысле (и, горько думал Пух, не только в нем) не было никакого толку, – а следом за аппетитом исчезли пузцо и щёки. В-третьих и в самых главных, районные пацанчики всегда распознавали жертву не по виду, походке или голосу, а невыразимым животным ощущением.

А жертвой Пух больше не был.

Этим днем он брел по переулку Подбельского – чтобы путь из школы был длиннее, Аркаша сначала прошел несколько кварталов в ненужную сторону, после чего развернулся и отправился в нужную. Этот маршрут он выбирал раз в несколько дней: почти на углу Подбельского с улицей Текучёва находилась 50-я школа, «полтинник», куда несколько месяцев назад перевелся Шаман. Ни о какой встрече они не договаривались и вообще сто лет не виделись, но Пух думал, что, может быть, как-нибудь встретятся просто случайно.

Варианты этой встречи он проигрывал в своем воображении очень часто.

Вот они крепко, по-мужски, обнимаются прямо посреди улицы… Хотя нет, стоп, это лишнее. Вот они радостно кричат при виде друг друга. Вот здороваются за руку – резко, сильно, с хлопком. Вот по-боксерски касаются кулаками, как братья-воины, – Саша действительно однажды сводил Пуха в зал, где сам занимался. Аркаша там не задержался: хоть немолодой тренер и уверял, что у него есть потенциал, но Пух не вынес посторонних голых людей в раздевалке, запаха застарелого пота и общую атмосферу предвкушения замеса.

Пух обошел очередную не до конца высохшую лужу и еще замедлил шаг, – проще говоря, поплелся. Домой не хотелось. В очередной раз безрезультатно проходить мимо «полтинника» не хотелось. Ничего не хотелось.

Даже есть.

После… событий прошлой осени (Пух даже мысленно не хотел возвращаться в подробности этих кошмарных недель) им с Сашей долго было не до друг друга. Сначала Шаман лежал в больнице с простреленной ногой, потом у Худородовых началась чехарда с переездом и сопутствующей ему сменой телефонного номера, еще потом Шаман с братом надолго уехали в Новошахтинск хоронить отца и забирать мать в город, еще потом каждый залип в своих отдельных школьных делах… Вроде не ссорились, не обижались друг на друга ни на что, жили на одном районе – просто жизненные траектории расходились друг от друга всё быстрее и всё дальше.

Это было быстрое время.

Присутствие Шамана погруженный в свои мысли Пух не столько увидел или услышал, сколько почувствовал.

В «полтиннике» началась, видимо, большая перемена: сонный переулок Подбельского вдруг наполнился людьми, галдежом, смехом и звонкими подростковыми матюками. Прямо перед школой кто-то начал играть «в Джубадзе»: суть игры была в том, чтобы вдесятером навалиться на ничего не подозревающего одноклассника, сбить его с ног и подольше не давать выбраться из-под орущего человеческого кома.

Пух с опаской посмотрел в сторону вывалившихся из школы учеников, забыл выдохнуть – и сбился с шага.

Шаман с перекинутой через плечо спортивной сумкой шел прямо в его сторону в обществе двух крупных пацанов, похожих на Бибопа и Рокстеди из мультфильма про черепашек-ниндзя. Те что-то навяливали ему, яростно жестикулируя; Саша отрешенно кивал.

За последние месяцы Шаман неуловимо изменился, и дело было даже не в том, что его некогда аккуратная прическа под полубокс отросла и растрепалась.

В Шамане как будто выключили свет.

Пух неуверенно помахал рукой.

Бибоп и Рокстеди скользнули по нему взглядами, как по пустому месту. Шаман Пуха не увидел.

– Саш!.. – вполголоса крикнул Пух.

Шаман вскинулся, посмотрел на него – и быстро отвел взгляд.

– Слышь, Шаманенок, это че за лоходром? – гыгыкнул Бибоп; или Рокстеди.

Саша скривился, молча отмахнулся и прошел мимо Пуха, так ничего и не сказав.

Отвязаться от новых одноклассников Шамана было непросто.

Поначалу обитатели «полтинника» держались от него подальше: новости на районе распространялись быстро, и про Сашиного брата-бандоса и прошлогодний замес с очень серьезными людьми знали даже те, кому ничего такого знать было не нужно и даже вредно.

Шамана эта дистанция вполне устраивала.

Со временем одноклассники осмелели и начали пытаться активно с ним дружить. Подсаживались на переменах, заглядывали в глаза, пытались рассказывать о своих криминальных мутках.

Шаман дергал щекой и молчал.

Заходили с другой стороны: звали подвигаться на районе, понапрягать лохов в парке Горького и попить водяры.

Шаман хмуро отнекивался.

Наконец, случилось неизбежное: полтинниковские старшаки, непонятным образом не оказавшиеся в ПТУ или в старочеркасской малолетке, решили нагрузить беспонтового новенького, чтобы дохуя о себе не думал.

Драться Шаман с определенного момента разлюбил, но не перестал уметь. Сильно бить отведших его за школу на побазарить дурачков намерения не было, но, как это часто случается с боксерами, Шаман выключил голову и отработал на автомате. Получив на троих пять выбитых зубов, два сломанных ребра и смещение челюсти, старшаки осознали свою ошибку – и потом, подлечившись, приходили извиняться.

Шаман молча смотрел сквозь них.

Вскоре он понял, что тактику нужно менять – иначе не отъебутся до выпускного. Стал по мелочи приятельствовать с парой-тройкой одноклассников, так толком и не запомнив их имен: Серый?.. Диман?.. Стасян?.. Близко стасянов к себе не подпускал, ни в какие доверительные беседы не ввязывался – так, чисто привет-пока.

Поняв, что Шаманенок прибился к считавшимся в школе серьезными пацанам, все остальные от него отстали; зато новые знакомые моментально сели на шею.

За пару дней до встречи с Пухом стасяны по возникшему у них обыкновению увязались за ним после уроков.

– Ты понял, братан, – жужжал в ухо один из спутников, – я ж говорю, на майские поедем рачка поломаем, пива всадим! У типа знакомого дачка на Манычской, ну как у типа, у его родаков, но они в Польшу съебались челночить. Так что по ходу вообще нормально будет, хорьков дернем из мединститута, почпокаемся!

Шаман стиснул зубы с такой силой, что заныли скулы.

– Да решим там ближе к делу. Всё, пацаны, давайте, мне двигать надо.

Но отделаться от