Поглощение - К. Т. Мэддан - Страница 9

к нему, ожидая увидеть рваные осколки, открытую рану в стене, через которую проникал холод. Но оно цело. Идеальное, ни единой трещинки или изъяна. Вид замораживает меня, мой разум лихорадочно пытается осмыслить увиденное.

Я могла поклясться… Нет. Я знаю, что оно было разбито. Я помню, как снег заносило внутрь, как запах зимы резал комнату. Я смотрю на стекло, его гладкая поверхность отражает тусклый свет комнаты, и дрожь пробегает по мне.

Это был просто сон. Сумасшедший, эротический сон о монстре, ворвавшемся в мой домик.

Это всё галлюцинация? Мой желудок урчит, прорываясь сквозь пелену паники. Звук кажется чужеродным, слишком нормальным для сложившейся ситуации. Голод грызёт меня, острый и настойчивый, и я понимаю, что не ела со вчерашнего дня? А может, и дольше. Боль в животе становится невыносимой, заставляя меня двигаться.

Я ковыляю к кухне, каждый шаг нервный, словно я жду, что он появится снова. Я занимаю себя рутинными делами — поиском чего-нибудь съестного, достаю ингредиенты из скудных запасов и раскладываю их на стойке. Яйца, хлеб, масло. Просто. Предсказуемо. То, что я могу контролировать.

Я разогреваю сковороду, масло шипит, растекаясь по поверхности. Звук заполняет пустоту — маленькая передышка от грызущего страха, что таится в каждом углу домика. Я отступаю назад, и моя пятка наступает на что-то острое. Боль пронзает ногу, я вскрикиваю, роняя лопатку, и отшатываюсь в сторону.

— Чёрт, — шиплю я, поднимая ногу, чтобы осмотреть повреждение. Кровь сочится из небольшого пореза, красная и злая. Моё сердце бешено колотится, когда я наклоняюсь, пальцы нащупывают виновника.

Осколок стекла.

Я подношу его к свету, дыхание перехватывает, когда я верчу его в пальцах. Он неоспорим — кусок оконного стекла. Воспоминание о разбитом окне нахлынывает, яркое и живое. Я всё ещё слышу хруст снега под его ногами, звук бьющегося стекла, когда он шагнул внутрь.

Мой взгляд метается обратно к окну. Оно цело. Нетронутое. Ни единой трещины. Осколок в моей руке рассказывает совсем другую историю. Мой желудок скручивает, страх и тошнота смешиваются, когда осознание опускается на меня.

Если окно действительно разбилось, значит, он был здесь. Но если оно цело… Как? Существо починило его? Оно всё ещё наблюдает за мной? Мысль заставляет мою кожу покрыться мурашками, холодный пот выступает на теле, пульс учащается.

Я роняю осколок на стойку, звук громко разносится в гнетущей тишине. Мои руки дрожат, когда я прижимаю их к столешнице, пытаясь успокоиться. Голод, который привёл меня сюда, исчез, сменившись грызущей тревогой, осевшей глубоко в груди. Чувство, будто что-то сжимается вокруг моих лёгких, вытесняя воздух.

Домик кажется меньше, стены смыкаются вокруг меня, словно само пространство обращается против меня. Мои глаза мечутся по теням, выискивая любые признаки движения. Едва слышный скрип половицы заставляет меня подпрыгнуть, дыхание перехватывает, когда я вцепляюсь в край стойки. Это ничего, говорю я себе. Просто домик оседает. Но тени кажутся живыми, пульсирующими на границе моего зрения.

Мои мысли закручиваются в спираль, утягивая меня глубже в страх. Что ещё изменилось? Что ещё он мог тронуть, изменить без моего ведома? Мысль посылает дрожь по мне, холоднее, чем воздух снаружи.

Я снова беру осколок, пальцы сжимаются вокруг рваных краёв, пока он не впивается в мою кожу. Мне нужны ответы, но мысль о том, чтобы выйти наружу, лицом к лицу с тем, что может ждать меня там… Я не могу. Не сейчас.

Вместо этого я отступаю к дивану, натягивая одеяло вокруг себя, будто оно может защитить от нарастающего ужаса. Мои глаза прикованы к окну, выискивая любое движение. Стекло отражает комнату обратно ко мне — искажённое изображение меня самой, запертой в стенах домика. Я не знаю, сколько времени проходит, но огонь в камине догорает, оставляя комнату в слабом мерцающем свете.

Я никогда не чувствовала себя такой одинокой, и всё же ощущение, что за мной наблюдают, давит на меня, словно вторая кожа. Слова эхом отдаются в моей голове, непрошеные и нежеланные.

«Ты моя, Льдинка.»

Глава 8

Снег похоронил пейзаж под белым саваном, взобравшись на половину высоты стен домика и запечатав меня внутри. Его тяжесть опускается мне на грудь, когда я осознаю — я в ловушке.

Дороги исчезли, моя машина — бесполезная груда под сугробом, а слабая надежда на сигнал телефона испаряется в тот же миг, когда я проверяю экран. Нет сети. Эти два насмешливых слова могли бы быть выгравированы у меня в черепе. Я абсолютно одна.

Я тянусь к ноутбуку, открывая его, чтобы проверить, могу ли я хотя бы подключиться к Wi-Fi. Если получится, возможно, я смогу связаться с кем-то. Сказать им, что мне нужна помощь. Отчаянно я отключаю и снова подключаю Wi-Fi, но страница продолжает грузиться с черепашьей скоростью. Нет никакой возможности отправить письмо. Веб-страница едва открывается.

Чёрт.

Дрожь пробегает по мне. Воспоминания возвращаются, непрошеные. Его прикосновение. Его голос. То, как он засунул руку мне в штаны, трахал меня, пока я не кончила на его пальцах. И Боже, как мне это понравилось. Как моё тело предало меня, разбившись вдребезги. И как мысль о его члене, входящем в меня, возбуждает меня ещё сильнее.

Я отгоняю мысли, сосредотачиваясь на насущной проблеме. Согреться. Остаться в безопасности.

Всё утро я таскаю последние дрова в домик. Каждый поход в занесённый снегом сарай — это битва с холодом. Ветер кусает открытую кожу, и к тому времени, как я складываю поленья у камина, мои пальцы немеют. В домике пахнет сырым деревом и золой, воздух тяжёл от осознания, что это моё убежище… и моя тюрьма.

Он наблюдает за мной. Я чувствую тёмное присутствие за линией деревьев. Но я не уделяю ему внимания, которого он жаждет. Он хочет напугать меня. Он хочет, чтобы я сломалась, стала уязвимой.

После того как я запасаюсь дровами, я перетаскиваю самую тяжёлую мебель, какую могу сдвинуть, к входной двери — старый дубовый обеденный стол и шаткий книжный шкаф. Это бесполезный жест, я знаю. Если он захочет войти, ничто его не остановит. Но это заставляет меня чувствовать себя лучше. Безопаснее. Будто барьер может удержать его. Будто я могу удержать себя внутри.

Затем я переключаю внимание на шторы. Я нахожу коробку с английскими булавками в одном из ящиков и кропотливо прикалываю каждую штору, запечатывая ледяной свет и, надеюсь, любые любопытные глаза. К тому времени как я заканчиваю, домик кажется темнее, меньше, но по крайней мере я спрятана. По крайней мере, я пытаюсь защитить