Поглощение - К. Т. Мэддан - Страница 10

себя.

День тянется в напряжённом, тревожном молчании. Я зажигаю огонь в камине и сажусь за ноутбук, полная решимости отвлечься на писательство. Но слова не приходят. Мой разум продолжает блуждать, мысли возвращаются к нему снова и снова.

— Льдинка, — шепчет его голос в моём ухе. Я подпрыгиваю, сердце бешено колотится в груди. Я оглядываюсь, но домик пуст. Тени остаются неподвижными. Огонь тихо потрескивает, не обращая внимания на напряжение, скручивающееся в моей груди.

— Я выдумываю, — бормочу я себе под нос, проводя рукой по волосам. — Это стресс. Просто стресс.

Но затем я слышу это снова, тише, почти убаюкивающе.

— Эмери. Ты нужна мне.

Голос неоспорим. Он здесь. Моя кожа покрывается мурашками, я сжимаю кулаки, отказываясь поддаваться страху.

— Ты не настоящий, — говорю я вслух, хотя слова звучат слабо даже для меня. — Ты не настоящий, черт возьми.

Тишина. На мгновение я думаю, что спугнула его. Но затем тихий смех разносится по домику, отражаясь от стен. Он повсюду и нигде одновременно, окружает меня, давит на уши.

— Ты не спрячешься от меня, Льдинка.

Я захлопываю ноутбук и встаю, расхаживая по домику. Дыхание поверхностное, пульс бешено колотится, пока голос затихает на заднем плане. Но он не уходит. Он остаётся, тень на краю моего сознания, шепча моё имя, маня меня. К чёрту это. Он держит меня в заложниках в чёртовом домике. Меньшее, что он мог бы сделать — дать мне писать. Ради этого я вообще сюда приехала.

К ночи шёпот становится непрерывным гулом. Я зажгла все свечи, какие нашла, их тёплый свет едва сдерживает тени. Огонь в камине трещит, но его тепло кажется далёким, неспособным разогнать холод, осевший глубоко в моих костях.

Я пытаюсь сосредоточиться на повседневных делах. Приготовить скудный ужин из консервированного супа и крекеров. Убрать беспорядок, который я устроила в своих отчаянных попытках обезопасить домик. Всё, что угодно, лишь бы отвлечься. Но шёпот становится громче, настойчивее.

— Эмери.

— Иди ко мне.

— Ты моя.

Я зажимаю уши ладонями, отчаянно пытаясь заглушить это. Но голос доносится не снаружи. Он внутри меня, обвивается вокруг моих мыслей, просачивается в каждый уголок моего разума.

Затем он меняется.

— Эм? — новый голос, мягче, знакомый. Моя кровь стынет, когда я узнаю его.

— Дэни? — шепчу я, руки падают по бокам. Голос звучит далёко, приглушённо, но неоспоримо. Это Дэни. Моя лучшая подруга. Она звучит испуганно.

— Эм, пожалуйста, — голос дрожит от отчаяния. — Я приехала искать тебя. Здесь небезопасно.

Я спотыкаюсь к двери, сердце колотится.

— Дэни? Где ты?

— Снаружи, — голос слабый и дрожащий. — Ты нужна мне, Эм. Пожалуйста.

Моя рука зависает над засовом, пальцы дрожат. Логика кричит мне остановиться, подумать, но звук её голоса… Он такой реальный. Такой убедительный. Слёзы затуманивают зрение, когда я борюсь с выбором.

Затем, так же внезапно, как появился, голос Дэни искажается. Меняется. Её мольбы превращаются в гортанный рык, слова сливаются в бессвязную кашу звуков. Я отшатываюсь, прижимая руки к груди, пока рык перерастает в детский плач. Вой пронзает домик, пронзительный и высокий, вибрирующий в моих нервах.

— Прекрати! — кричу я, зажимая уши ладонями. — Прекрати!

Плач затихает, сменяясь его голосом.

— С тобой так легко играть, Льдинка. Ты такая хрупкая.

Я падаю на пол, тело дрожит, когда я сжимаюсь в комок. Шёпот кружится вокруг меня, какофония голосов, каждый более искажённый, чем предыдущий. Мои собственные рыдания смешиваются с шумом, наполняя домик удушающей симфонией отчаяния.

— Оставь меня в покое, — шепчу я, голос срывается. — Пожалуйста, просто оставь меня в покое.

Но шёпот не останавливается. Они никогда не останавливаются. И глубоко внутри я знаю, что никогда не остановятся.

Проходят часы, голоса приходят и уходят. Иногда они кажутся далёкими, слабыми и мимолётными, как эхо в пещере. В другие моменты они так близки, как горячее дыхание у моего уха. Они меняются и трансформируются, постоянно меняющийся хор тонов и высот. Некоторые умоляют, некоторые насмехаются, а другие настолько искажены, что едва звучат по-человечески.

Я слышала всевозможные. Женщины, дети, мужчины, старые и молодые. Я не уверена, думает ли он, что какой-то из них наконец сломает меня, выманит из домика, но мне ясно одно: я должна игнорировать все его призывы. Он играет со мной, проверяет меня.

Это не по-настоящему. Это не по-настоящему.

Я проверяю телефон каждые пять минут, треснувший экран смотрит на меня теми же словами снова и снова: Нет сети. Мои руки дрожат, когда я сжимаю его, бесполезного, на коленях, но я не могу прекратить навязчивые проверки. Абсурдность ситуации обрушивается на меня, и мысль проносится в голове: И что бы я вообще сказала копам?

Алло, 911? Какой-то семифутовый псих в маске оленьего черепа удовлетворил меня пальцами в моём арендованном домике.

Мои губы кривятся в горьком, невесёлом смехе.

Боже, я чёртова сумасшедшая.

Это должен быть человек. Больной, извращённый человек, охотящийся на беззащитную женщину. Сказки, страшилки — они не настоящие. Они не могут быть настоящими.

Я пытаюсь заземлиться, цепляясь за крупицы логики, которые у меня остались. Я думаю об историях, которые рассказывала Дэни, тех, что она слышала в горах Аппалачи. Поучительные сказки, чтобы напугать детей и заставить их слушаться родителей. Существа, прячущиеся в лесах, поджидающие непослушных детей. Это не то. Это не то.

Это человек. Человек.

Но чем дольше я смотрю на чёртово окно, тем меньше верю в это. Стекло идеально, нетронуто, но я знаю, что видела. Что слышала. Воспоминание о бьющемся стекле, хрусте снега под его ногами, о том, как его золотые глаза впились в мои… Это слишком ярко, чтобы отмахнуться.

Я машинально тру отметину на ключице, нервная привычка, появившаяся с момента её возникновения. Кожа там теплее, чем остальное тело, почти горячая, и я стараюсь не думать о том, почему.

Затем раздаётся стук.

Три удара во входную дверь вырывают меня из мыслей, заставляя подпрыгнуть от неожиданности. Они достаточно громкие, чтобы стряхнуть пыль с полок, звук разносится по домику. Моё дыхание перехватывает, сердце ухает в горло. Я замираю, каждая мышца тела напряжена, словно малейшее движение выдаст меня.

Стук повторяется, громче. Звук почти ритмичный, как сердцебиение, и при мысли об этом мой желудок скручивает. Я бросаю взгляд на окно; шторы плотно завешены. Я в ловушке. Нет выхода, кроме как через эту дверь.

— Льдинка, — мурлычет его голос с другой стороны. Моя кровь стынет. — Ты делаешь это намного сложнее, чем нужно.

Я прикусываю губу, чтобы не издать ни звука, рука летит ко рту. Моё тело дрожит, адреналин бурлит в крови, но я остаюсь на