Поглощение - К. Т. Мэддан - Страница 8

class="p">Существо наклоняется, в дюйме от моего лица.

— Не сны, — мурлычет он. — Я навещал тебя, Льдинка. Я наблюдал за тобой. Касался тебя.

Мой желудок сжимается, страх и смятение борются внутри меня. Думая о двух ночах, когда мне снился он, о его прикосновениях. Это было по-настоящему? Я подношу руку к отметине на ключице. Теперь она обжигает мои пальцы.

— Зачем? — выдавливаю я, хотя голос срывается. — Почему я?

Он наклоняет голову, как животное, услышавшее что-то необычное.

— Потому что ты позвала меня, — говорит он просто. — Твоё одиночество, твой голод… Они достигли меня. И теперь… Теперь мы играем.

Я чувствую запах гнили.

Я сжимаю веки, надеясь проснуться, стряхнуть этот кошмар. Но когда я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.

И мне больно.

Я чувствую боль.

Чёрт. Чёрт. Мои глаза расширяются от ужаса, когда я осознаю, что это, чёрт возьми, вовсе не сон. Белые хлопья проносятся мимо моих глаз и оседают в волосах, развевающихся передо мной. Я поднимаю взгляд от своих ног, чтобы встретить его хитрый взгляд. Или, по крайней мере, это единственное, чем я могу описать его глазницы — они черны.

— Ты не настоящий. — Я делаю шаг назад, но в одно мгновение он снова сокращает расстояние между нами. Его когтистые пальцы сжимают мои руки, и я задыхаюсь, когда холод пронзает меня. Колени подкашиваются, но он не даёт мне упасть. Вместо этого он притягивает меня ближе, его скелетоподобная грудь прижимается ко мне, гребни впиваются в кожу.

— Нет нужды больше бояться, Льдинка. Я здесь.

Я мотаю головой, отталкивая его грудь, молясь, чтобы какая-нибудь кость внутри сломалась.

— Я не хочу этого, — выкрикиваю я.

Он снова смеётся. Рука, не лежащая на моём бедре, медленно ползёт вверх по моей шее.

— Каждая одинокая мысль, каждое отчаянное желание. Я чувствовал их. Я чувствовал тебя. И теперь ты почувствуешь меня. — Моё дыхание перехватывает, когда его рука смыкается вокруг моего горла, сдавливая по бокам и прижимая меня к стене домика. Его другая рука скользит ниже, по тонкой ткани моей одежды.

Его заострённые пальцы проскальзывают под пояс моих штанов, острота его когтей внезапно исчезает, сменяясь узнаваемым давлением.

— О, Льдинка… твоё нутро плачет по мне… — Его палец проводит по моей щели и останавливается на бутоне клитора. Он сильно давит на меня. Я вздрагиваю, давление нарастает внутри.

Я пытаюсь заговорить, возразить, потребовать, чтобы он остановился. Но хватка на моём горле слегка усиливается, превращая мои слова в прерывистые всхлипы. Холод исходит от его тела, смешиваясь с невыносимым жаром, распространяющимся от точки соприкосновения внизу. Я чувствую, как слёзы жгут мои глаза — не от страха, а от войны, бушующей внутри меня. От стыда, который я чувствую от возбуждения. От ужаса перед прикосновением этого существа.

— Вот так, — мурлычет он, голос обволакивает мой разум, словно дым. Я не могу понять, говорит он вслух или просто у меня в голове. Я смотрю на маску и пытаюсь увидеть, что за ней, — непроницаемая сила. — Не сопротивляйся мне, Льдинка. Ты позвала меня сюда, и я пришёл за тобой.

Его палец кружит вокруг моего клитора, и я ненавижу то, как мои бёдра дёргаются вперёд, ища большего, предавая меня полностью. Его смех гулко разносится в груди, низкий и довольный.

— Теперь ты чувствуешь это, да? — рычит он, его дыхание касается моего уха. — Эту ноющую пустоту, которую я заполню. Ты не отрицаешь меня. Ты не можешь.

Мне удаётся выдавить хриплый шёпот сквозь сжатое горло.

— Пожалуйста… прекрати…

Но он наклоняет голову, светящиеся глаза сужаются.

— Твои губы говорят одно, Льдинка, но твоё тело говорит правду. — Его другая рука отрывается от моей шеи, когти скользят по краю моей челюсти, прежде чем коснуться щеки. Жест неожиданно нежный, пугающий контраст с давлением, нарастающим между моих ног. — Ты жаждешь этого. Меня. Даже сейчас ты тянешься к моему прикосновению.

Моя голова откидывается на стену, и я вскрикиваю непроизвольно — звук, предающий каждый мой стыд. Он проникает глубже, его пальцы работают так, что приближают мой оргазм.

— Посмотри на меня. Открой глаза и увидь того, кто теперь владеет тобой.

Я слабо качаю головой, слёзы катятся по щекам.

— Это не по-настоящему. Этого не может быть по-настоящему.

— О, это по-настоящему, — шепчет он. — Каждая дрожь, каждый трепет, каждый стон, который я вырываю из твоих губ. Это по-настоящему, Льдинка. И это только начало нашей вечности.

— В-вечности, — заикаюсь я от холода, пронзающего моё тело. Моё тело сжимается с каждым его движением. Я прикусываю губу, отчаянно пытаясь подавить звук, поднимающийся в горле, но это бесполезно. Существо неустанно. Оно полно решимости заставить меня разбиться.

— Ты моя. Моя, чтобы касаться, чтобы заявлять права, чтобы опустошать.

Слова посылают новую волну жара сквозь меня, и я ненавижу то, как моё тело выгибается, преследуя приближающуюся разрядку. Я хочу бороться, кричать, оттолкнуть его, но всё, что я могу — это сдаться буре, которую он разбудил.

Он низко рычит в груди, звук вибрирует в моём нутре.

— Вот оно, — воркует он. — Твоё тело знает, кому оно принадлежит. Отпусти, Льдинка. Сдайся мне.

Давление достигает предела, и одним финальным движением пружина лопается. Удовольствие обрушивается на меня, жестокое и всепоглощающее, вырывая из моих губ хриплый крик. Всё моё тело дрожит, ошеломлённое интенсивностью, и я падаю на него, ноги слишком слабы, чтобы удержать меня.

На мгновение нет ничего, кроме звука моего собственного дыхания. Затем он убирает руку, его когти возвращаются, когда он проводит ими вверх по моему боку.

— Теперь ты видишь, — мурлычет он, его голос — тёмная ласка. — Ты моя, Льдинка. Телом, разумом и душой. И это… — Он наклоняется, его череп касается моей щеки. — Это только начало нашей игры.

Так же внезапно, как и началось, существо отступает назад, внезапное отсутствие его прикосновения оставляет меня дрожащей и сырой. Ветер завывает сквозь разбитое окно, разбрасывая снег по полу домика. Я падаю на пол, прижимая колени к груди, не в силах говорить, не в силах двигаться.

— Прости меня, Льдинка.

Затем я проваливаюсь в темноту.

Глава 7

Я просыпаюсь медленно, холод в воздухе впивается в кожу даже сквозь толстое одеяло, наброшенное на меня. Требуется мгновение, чтобы осознать: я всё ещё в домике, распластанная на полу, где, должно быть, упала. Голова пульсирует от тяжести обрывочных воспоминаний — его голос, его присутствие, его чёртов член, прижимающийся ко мне.

Мои руки дрожат, когда я приподнимаюсь, одеяло соскальзывает с плеч.

Ветер завывает снаружи, дребезжа окном. Погодите. Окно… Я резко поворачиваю голову