Поглощение - К. Т. Мэддан - Страница 6

почти убаюкивающий. Его голос обволакивает меня, словно дым, коварный и неизбежный. — Притяжение. Охотника. Ты можешь отрицать это, но твоё тело жаждет этого.

Мои колени слабеют, решимость колеблется, когда его когти скользят ниже, касаясь ткани моей одежды.

— Оставь меня в покое… Я не хочу этого.

— Лги себе, если хочешь, — шепчет он, наклоняясь ближе. Его лицо в дюйме от моего лица. Вместо того чтобы чувствовать жар его дыхания, я ощущаю лишь холодный поток воздуха, вырывающийся из его ноздрей. — Но я слышу твои мысли. Я чувствую твою тоску. От меня не спрячешься, Льдинка.

Слёзы, защипавшие глаза, — это смесь страха и смятения.

— Дай мне проснуться. Мне не нравится этот сон. Зачем ты это делаешь?

— Твоё одиночество. Твоя жажда стать прежней версией себя. Они привели меня сюда, и теперь я хочу поглотить твою волю.

Я закрываю глаза, слёзы катятся по щекам. Его когти касаются моего лица, краснея щёки от ледяного прикосновения, заставляя меня поднять голову и снова взглянуть на него.

— Тише, тише, — мурлычет он. — Позволь мне позаботиться о тебе, Льдинка. Я покажу тебе, что значит иметь цель в этой жизни.

Его когти скользят ниже, легко надавливая на мой бок, и внутри меня вспыхивает жар. Моё тело откликается, тянется к контакту, ища больше, даже когда разум кричит против этого. Я тону в этом ощущении.

Его когти скользят по моим рукам, ледяной ожог острый и долгий, но не жестокий. Мои руки, дрожащие и неуверенные, поднимаются сами по себе. Я хочу оттолкнуть его, закричать, чтобы он оставил меня в покое, но когда мои пальцы касаются холодного, неровного меха на его скелетоподобной груди, у меня перехватывает дыхание. Это как прикоснуться к замёрзшему камню.

— Какая храбрая, Льдинка, — мурлычет он, тёмный смех вибрирует сквозь его форму. — Ты хочешь понять меня, да? Узнать, на что ты сама себя обрекла.

Мой голос дрожит, когда я отвечаю:

— Я не просила об этом.

Он наклоняется ближе, маска в дюйме от моего лица, его ледяное дыхание, словно зимний воздух, скользит по моей коже.

— Но ты просила, — говорит он. — Каждая одинокая мысль, каждая боль в твоём сердце… Они звали меня. Ты ждала кого-то вроде меня, не так ли? Кого-то, кто видит пустоту, которую ты пытаешься скрыть.

Его слова пронзают меня так же остро, как его прикосновения. Мои руки падают, но его когти ловят мои запястья, удерживая нежно, но крепко.

— Не бойся, — мурлычет он, голос звучит, как колыбельная изо льда. — Прикоснись ко мне снова. Узнай, что значит по-настоящему соединиться.

Вопреки здравому смыслу, я снова тянусь к нему. На этот раз мои пальцы задерживаются на трещинах в его маске, очерчивая неровные края. Он слегка наклоняет голову, словно смакуя прикосновение. Маска холодна, но кожа под ней — если это можно назвать кожей — ещё холоднее, и это заставляет меня дрожать.

— Ты прекрасен по-своему, — шепчу я, слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Стыд жжёт мою грудь, но золотые глаза существа смягчаются, их свечение мерцает, как пламя свечи.

— А ты, Льдинка, — моя, — говорит он, голос низкий и собственнический. Его когти отпускают мои запястья, скользят вниз и ложатся на мои плечи. — Ты никогда больше не будешь одна. Пока я здесь.

Прежде чем я успеваю среагировать, существо разворачивает меня движением, которое кажется одновременно властным и странно нежным. Моя спина прижимается к его скелетоподобной груди, я чувствую все гребни и острые углы его тела. Я чувствую себя невероятно маленькой в его хватке, его возвышающееся присутствие затмевает меня больше чем на фут. Моё дыхание перехватывает, когда его когтистые руки скользят вниз по моим бокам, холод прожигает путь к тонкой ткани моей тёплой пижамы.

Одна рука останавливается на моём бедре. Другая движется ниже, проскальзывая за пояс. Моё тело напрягается, когда его когти минуют лобок, двигаясь дальше. Один длинный, тонкий палец проникает внутрь меня. Я задыхаюсь, колени дрожат, готовые подкоситься. Его палец кружит внутри меня, скользкий от моего возбуждения, и я слышу тихий рык, гулко разносящийся в его груди.

Его голова опускается, кость касается моей щеки, когда он наклоняется ближе.

— Ты изысканна, — шепчет он. — Ты чувствуешь это, Льдинка? То, как ты откликаешься на меня? Как твоё тело жаждет большего?

Я не отвечаю. Я не могу. Мои губы приоткрываются, но ни звука не вырывается наружу. Мои руки инстинктивно сжимают его предплечье, словно чтобы удержать равновесие, но я не отталкиваю его.

Рык становится глубже, вибрируя сквозь его грудь и в мою спину. Его палец движется с большей целеустремлённостью, вырывая из меня звуки, которые я не могу контролировать.

— Да, — шипит он. — Позволь мне потереть этот восхитительный клитор, пока ты не кончишь.

Слёзы жгут уголки глаз, смесь стыда и смятения затуманивает зрение. Это неправильно. Каждой фиброй моего существа кричит, что это неправильно, но моё тело предаёт меня, откликаясь на его прикосновения так, как я не могу отрицать.

— Тебе не нужно бороться, — мурлычет он, его голос теперь мягче, почти нежный. — Отпусти, Льдинка. Кончи для меня.

Я закрываю глаза, не в силах смотреть в лицо собственному желанию. Ощущения нарастают, превращаясь во что-то, что я не могу контролировать, не могу избежать. И когда я наконец разбиваюсь, моя киска пульсирует в самом интенсивном оргазме, который я когда-либо испытывала.

Существо не отпускает меня сразу. Оно держит меня у своей груди, его палец медленно извлекается, словно нехотя отпуская. Медленно он подносит его к тому месту, где должен быть рот, и язык высовывается наружу, обвивая мокрые пальцы.

— Ты восхитительна, Льдинка. — Слова впиваются в мой разум. — И теперь, когда я попробовал тебя на вкус, ты моя навсегда.

Мои глаза распахиваются. Я смотрю на потолочный вентилятор. Несмотря на слои одеял, я продрогла до костей. Какого хрена это было?

— Это был просто сон, — шепчу я вслух.

Я отбрасываю одеяло и свешиваю ноги с кровати, ступни касаются холодного деревянного пола. Моё тело всё ещё чувствует тяжесть фантомных когтей на коже. Я провожу рукой по влажным волосам.

В тусклом свете я пробираюсь в ванную. Кран скрипит, когда я его поворачиваю, вода течёт ледяная, прежде чем чуть нагреться. Я подставляю ладони под струю и подношу прохладную жидкость к губам. Это немного помогает.

Я поднимаю взгляд к зеркалу, ожидая увидеть бледное, уставшее отражение. То, что я вижу, заставляет моё дыхание перехватить. Там, на моей ключице, чуть выше ворота тёплой пижамной рубашки, есть отметина. Она бледная, но неоспоримая — след, похожий на ожог, рваный и