Нам не быть вместе - Александра Шундель - Страница 4
4
Саша не заметила, как перед ней появился бокал с глинтвейном, исходящий паром, ароматом фруктов, пряностей и меда.
– Я не пью, – запротестовала было она, но Макс на мгновение накрыл ее руку своей.
– Это не крепко, зато согреешься. Вон, – он кивнул на подрагивающую Сашу, – дрожишь вся. Если не хочешь выпить ради своего здоровья, выпей за мое, м-м?
Саша, греющая руки о теплые стеклянные бока бокала, со вздохом сдалась – и почувствовала, как по горлу, груди и животу растекается приятное пряное тепло.
– Я раньше не пила просто, – она сделала еще один глоток, чувствуя, как краснеют щеки, согреваются руки и ноги. – Мама только вишневой настойки наливала на Новый год или в чай добавляла, если я замерзала, но у нас в Энске замерз-нуть сложно…
От тепла разморило, Саша откинулась на стену, обмахиваясь меню.
– Зато щеки порозовели, – Макс улыбнулся так тепло и так искренне, что кровь и правда бросилась Саше в голову. – Так скажи мне, что ты думаешь о партии Джеймса Хэтфилда в Nothing Else Matters?..
Саша не сразу поняла, как перед ней оказалась коротенькая пузатая рюмка с чем-то густым и приятно пахнущим, налитым слоями.
– Ой, нет, – донесся до нее голос Леры, сидящей на другом конце стола, – я не буду.
– Трусиха, – Макс, оторвавшись от разговора, осуждающе вскинул брови. – Когда еще пробовать все наслаждения мира, как не в молодости? Что ты вспомнишь у смертного одра? Как отказалась от безобидного коктейля? К тому же, бесплатного, – добавил он под общий хохот.
– Я вспомню, как добралась до дома на своих двоих, – отмахнулась Лера, постукивая ноготками по своей кружке пива.
– Нет в тебе духа авантюризма, нет азарта, – Макс качнул головой, и висящая над столом лампа отбросила тень ему на глаза, укрывая их маской Зорро. У Саши перехватило дух, хотя в голове слегка шумело, она пожалела, что под рукой нет бумаги и карандаша.
– А вот я знаю, в ком все это, в отличие от тебя, есть, – Макс обернулся к Саше, которая как раз рассматривала слои напитков, гадая, почему они не перемешиваются. – В прекрасной Александре. Правда ведь? – добавил он таким доверительным полушепотом, от которого у Саши пробежали мурашки по телу.
– Что это? – таким же шепотом спросила она, кивая на стопку.
– «Б-52», – почему название коктейля в устах Макса звучало как сокровенное знание, – он сладенький, девочкам обычно нравится. Только надо легкие хорошие иметь, чтобы сразу все втянуть через трубочку. Сможешь? Давай я помогу.
Макс чиркнул зажигалкой, и верхний прозрачный слой вспыхнул голубоватым огнем. От неожиданности Саша отскочила и посмотрела на Макса чуть плывущим взглядом.
– Выглядит… крепко.
Улыбка сползла с его лица, взгляд словно подернулся инеем, и Саше показалось, что сам он, сдвинувшийся всего на пару сантиметров назад, оказался вдруг далеко-далеко, и теперь между ними пропасть, и вырыла ее она сама.
– Что ж, выходит, в тебе тоже нет духа авантюризма, – он хлопнул ладонью по столу, будто подводя черту под всем их общением, отчего синее пламя чуть колыхнулось. – Ну, что ж, ошибся, бывает.
– Нет-нет, – Саша поймала его, начавшего разворачиваться, за рукав, и только потом поняла, что ее пальцы сжимают предплечье почти незнакомого человека. Они замерли, глядя друг на друга, и кто-то из ребят хмельно заулюлюкал, наблюдая этот долгий глубокий взгляд. – В самом деле, когда же веселиться, если не в молодости.
Макс накрыл ее руку своей, чуть сжал и вложил в пальцы тонкую трубочку.
– Опускаешь до самого дна и резко втягиваешь в себя все слои, поняла?..
Громкие голоса. Свет, режущий по глазам. Мутное стекло бокалов на столе. Цифры счета, никак не желающие вставать в одну линию и обретать хоть какой-то смысл. Чей-то голос: «Эй, Рапунцель?». Чьи-то руки, придерживающие ее за плечи. Лерины слова: «Эй, какой у тебя адрес? Саш, какой адрес?» Холодный ветер, кусающий за горячие щеки, и небо, запертое в очертания крыш домов по обе стороны улицы. «Это наша». Духота салона, режущий слух дабстеп, прохлада ткани чьей-то куртки под полыхающей щекой, и плечо, на которое Саша наконец-то может опустить гудящую голову.
«В самом деле, когда же веселиться, если не в молодости.
Саша с трудом открыла глаза, несколько раз моргнула и с тихим стоном завернулась обратно в одеяло. Голова раскалывалась на миллион осколков, свет из окна – даже такой тусклый, с заложенного неба – резал как ножом. Во рту все высохло, будто там была пустыня Сахара, а дыхание явственно отдавало караваном верблюдов.
Кое-как заставив себя встать, Саша, подрагивая от озноба, добрела до ванной, умылась, стараясь не смотреть в зеркало, и плюхнулась на табуретку в кухне, мечтая, чтобы кто-нибудь за нее поставил чайник и налил кофе.
Звонок прострелил оба виска, и в глазах у Саши потемнело. Кое-как она доковыляла до прихожей, по дороге забравшись в Гнездо, и распахнула дверь.
– Сашенька, что же вы так, даже не спросив, кто… Силы небесные, что с вами?!
На пороге стоял Павел Вольфович – чудес-нейший старичок из соседней квартиры, с которым Саша познакомилась на второй день после переезда. Он одолжил ей своей радиатор, и настоятельно предлагал научить «конопатить окна» на зиму.
Явно одинокий, Павел Вольфович часто зазывал Сашу в гости, на чай с барбарисками, в просторную квартиру, уставленную старинной мебелью. «Даже в Блокаду сберегли, – с гордостью говорил он, показывая антикварное дореволюционное трюмо своей бабушки. – Толстого собрание сочинений сожгли, Тургенева сожгли, а трюмо матушка не позволила».
Идя за продуктами, Саша часто стучала к соседу, спрашивая, не надо ли купить чего и ему, и каждый раз преуменьшала цены, отказываясь брать потертые, пахнущие кожаным портмоне купюры. Павел Вольфович рассказывал о своем детстве, о том, как не помнит о войне почти ничего, кроме воя сирен, и как вся семья не спала до четырех утра, прислушиваясь к грохоту тяжелых армейских сапог на лестнице, надеясь, что в их дверь не постучат. Рядом с ним, потягивая обжигающий чай (обязательно с блюдца!) и посасывая доисторическую барбариску, зажатую за щекой, Саше становилось теплее, и небо уже не казалось таким серым, ветер – таким обжигающим, а осень – такой бесконечной.
Саше становилось теплее, и небо уже не казалось таким серым, ветер – таким обжигающим, а осень – такой бесконечной.
- Предыдущая
- 4 / 10
- Следующая