Нам не быть вместе - Александра Шундель - Страница 3

боясь потерять это ощущение волшебства и оформившейся картины, которая теперь легла тенями не на белый лист, а на окно впереди – просто возьми и перерисуй. Черные линии проводов – резким движением, будто уводя в бесконечность. Капли на серо-стальном куполе фонаря и его свет – меркнущий в этой удушающей хмари, не справляющийся с подступающей серостью и тьмой.

Вытряхнув на кровать вчерашнее печенье, Саша наскоро сполоснула блюдце и торопливо размешала в нем краски – серый, черный, синий, коричневый, безнадежно-желтый. Отложила в сторону карандаш с Микки Маусом – смешных механических карандашей у нее дома осталась целая коллекция – и, резко выдохнув, опустила кисточку на испещренный грифельными линиями лист…

Когда Саша очнулась, поняв, что у нее болит согнутая спина, а пальцы окоченели и едва могут держать кисточку, было уже за полночь. На улице давно стемнело, в углу горела лампа (когда успела включить?) на полу стояла конфетница с водой неопределенного цвета (надо помыть и вернуть в сервант!), импровизированная палитра поблескивала всеми оттенками темноты, как будто никогда и не была блюдцем с курабье, – а перед Сашей, задумчиво оттирающей с пальцев краску, лежала картина. Самая настоящая картина, ей удалось поймать даже тяжелую тягучесть этих струй.

Осторожно взяв лист на ладони, Саша слезла с кровати – шерстяные носки тут же прохватил сквозняк, гуляющий по полу – и положила рисунок на подоконник. Отошла, посмотрела, сложив руки на груди. Метнулась к тумбочке за телефоном, торопливо сделала снимок, пока свет от уличного фонаря падал на свет фонаря нарисованного – и замерла.

Кому отправить? Маме? Она точно не поймет. Ленке, оставшейся в Энске подруге? С тех пор, как Саша плотно занялась поступлением, а потом и вовсе уехала, они совсем потерялись. Саша закусила губу, поддернула сползшие рукава свитера, поняв, что вытирала о них кисточку, стряхивая лишнюю воду, и скинула фотку Лере.

«Прикольно! – тут же откликнулась та. – Слушай, пошли со мной на тусич с ребятами? Одна не хочу, а ты как раз не спишь».

Саша ненадолго задумалась – время было уже позднее, но из холода дома хотелось сбежать, да и эйфория от завершенной картины требовала выхода, какого-то движения, действия, и она быстро напечатала, пока не успела передумать:

«Пошли! Где/когда?»

Встретились у «Маяковской», и Лера, окинув Сашу, закутанную в ярко-красный шарф и шапку, хихикнула: «Ты просто гномик Санты!». Дождь не то чтобы перестал, но стал чуть реже, и Лера изящ-но скользила между капель, будто совсем не мерзла в своем легком плаще. Саша едва поспевала за ней, хлопая ботинками по лужам.

На Рубенштейна они свернули, прошли еще несколько холодных мокрых метров – и вдруг нырнули в теплый и гулкий полуподвал бара. Стальные лампы под потолком, деревянные панели и деревянные же столы, черно-белые фотографии в рамках на стенах, скучающий бармен за стойкой – Саша, поправив шапку, слезшую на глаза, с восторгом оглядывала помещение с верхней ступеньки, пока Лера, приняв эффект-ную позу, встречала приветственные крики своей компании.

– Ребята, это Саша, – она сделала шаг в сторону, оглядываясь на Сашу, которая как раз выбиралась из одежды. – Саша, это ребята.

– Очень приятно, – привстав на цыпочки, Саша пыталась дотянуться до вешалки.

– Давай помогу, Дюймовочка, – пробасил какой-то парень, сидящий с краю стола, и, легко подхватив Сашину куртку, пристроил ее на крючок. В этот момент Саша сняла шапку, и волосы рассыпались по спине, завившиеся от влаги и заволнившиеся от пребывания в собранном состоянии.

– Какая ж это Дюймовочка, это Рапунцель.

Саша обернулась. К шутливым (и порой обидным) прозвищам насчет своего роста она уже привыкла, а вот волосы ее редко кто-то замечал. Она прищурилась – лампа над столом светила ей прямо в глаза, и говорящего не было видно, пока он не подался вперед, внимательно ее разглядывая.

– Макс, ты вот как скажешь, конечно, – Лера, обходящая стол в поисках свободного места, шутливо стукнула его по плечу, но он не обратил внимания, продолжая наблюдать за Сашей.

– Ничего, – она улыбнулась, немного смущенно. – Рапунцель – это приятно даже.

У Макса были теплые карие глаза и мягко вьющиеся золотистые волосы, пара завитков падала на лоб. Серая футболка, клетчатая рубашка, на столе – недопитая кружка темного пива. И все же было в его взгляде что-то, что заставило Сашу замяться на секунду, не торопясь отводить глаза и здороваться с остальными ребятами. Он так и следил за ней из тени у стены, и под этим взглядом становилось одновременно колко и тепло.

Саша окинула стол в поисках свободного места, и Макс, сидящий с торца, тут же ткнул приятеля:

– Боря, двигайся давай, уступи леди место!

Чувствуя, как розовеют щеки, Саша опустилась на скамейку, пытаясь не смотреть на него, но чувствуя взгляд на щеке. Раскрыла меню, торопливо пробежала по строчкам.

– У тебя тут, – голос раздался так близко, что Саша едва не вздрогнула, вскидывая взгляд, – что-то у виска…

Его пальцы остановились в миллиметре от ее лица, и Саша еще пару секунд смотрела, зачарованная, на Макса – свет и тень легли на лицо широкими полосами, завиток волос упал на глаза, идеально очерчивая линию носа, губы вот-вот приоткроются в улыбке.

– Краска, наверное, – Саша потерла скулу, послюнявила пальцы, снова потерла и обнаружила на подушечках темно-синий цвет Невы.

Его пальцы остановились в миллиметре от ее лица, и Саша еще пару секунд смотрела, зачарованная, на Макса…

– Краска? – Макс облокотился о стол, игнорируя разгоревшийся разговор, будто остальных ребят и не существовало вовсе. – Ты рисуешь?

– Немного, – Саша улыбнулась, почему-то теряясь, хотя никогда не была робкой.

– Кто твой любимый художник? – продолжал Макс, отодвинув в сторону кружку. – Мой – Моне.

– Который через «а» или через «о»? – Саша прищурилась, и пшеничные брови Макса поползли вверх.

– Ого! Нередко встретишь девушку не только красивую, но и умную. – Он улыбнулся самыми уголками губ. – Кажется, это вечер будет приятнее, чем я думал…

Саша прикусила губу, чтобы не улыбнуться в ответ, и спряталась за меню.

Они говорили обо всем на свете: об Энске, о том, как Саше не хватает солнца и тепла, о Питере с его вечным дождем и свинцом, разлитым в небе и Неве, о том, что акварель не прощает ошибок, а пастель, конечно, прикольно, но уж очень дорого выходит по материалам, о Максе и его учебе в Бонче и о мечте собрать рок-группу («Когда-то мечтали у “Линков” на разогреве выступить, но теперь что