Люди и звери - Александр Трусов - Страница 27

не прекращал заниматься ни на минуту.

– Ты в субботу что делаешь? – вдруг спросил он.

Я насторожился. Ближайшая суббота будет одиннадцатым октября.

– Работаю, конечно. Впрочем, если шеф отпустит, съезжу в Ольгино. Надо поставить точку в одном деле. А что это тебя вдруг заинтересовал мой распорядок?

– Абсолютно нет. В субботу у жены день рождения. Думал тебя вечером пригласить.

– Думал или приглашаешь?

– Я тебе пришлю открытку, – он тяжело поднялся. – С уведомлением.

– Если только меня шеф не задержит, – пробормотал я ему в широкую спину.

– Это вероятно, – кивнул он, не оборачиваясь, и вышел.

Левитин перезвонил через десять минут.

– Александр Викторович! На дежурстве в прошлую пятницу этой машины не было. Ни одного вызова со Свердловской набережной до понедельника не поступало.

Он был, как и всегда, точен и краток.

– Спасибо, Паша. Выясни, пожалуйста, кто и когда…

– Эта машина числится за отделением Колосова.

Я не удивился, и это напугало меня больше всего.

– Александр Викторович? Вы слышите меня?

– Да, Паша, спасибо еще раз. Это все, что мне хотелось знать. Спокойного дежурства!

Несколько минут я вертел блокнотный листок с телефоном журналистки в руках. Не знаю, что меня останавливало, может быть даже страх перед тем, каким тоном будет звучать ее голос, когда она мне ответит. А может, ответит мужской голос? Глупости! Это ведь мобильный телефон.

Наконец, последний раз переглянувшись с собакой, я снял трубку и позвонил. Длинные гудки впивались мне в ухо, отдаваясь в похмельной голове тупой болью. Когда после десятого гудка, сообразив, что моя настойчивость со стороны выглядит до безобразия неприлично, я уже хотел отключиться, мне ответили.

– Я слушаю.

Голос ее был усталым и грустным, без того оттенка раздражения, который я так боялся услышать. Она еще не знала, что это звоню я.

– Прошу прощения, что так поздно, – я откашлялся. – Это подполковник Мальцев.

– Никогда не думала, что для вас в девять часов вечера может быть поздно, – к моему удивлению, раздражение в ее голосе так и не появилось. – Простите, что долго не подходила. Я была в душе.

Господь меня когда-нибудь покарает за мое воображение.

– Как прошел вечер? – казалось, что она была искренне заинтересована. – Было весело?

– Боюсь, что веселье в самом разгаре.

Мне показалось, или она на самом деле еле сдержалась, чтобы не засмеяться? Похоже, этот мир начал переворачиваться с ног на голову.

– Вы мне звоните, потому что хотите сказать, что завтра не успеете все выяснить? Или хотите послать меня ко всем чертям?

– Интересная мысль. Но я хочу сказать кое-что похуже. Мне нужно с вами встретиться.

– Я всегда знала, что вы способны на любую гадость. Но я не принимаю у себя офицеров…

– Я знаю, что это была за машина. А может, знаю и кое-что другое. Но это не телефонный разговор.

– Неужели вы на прослушке?

– Смешно.

– Вы и правда не шутите? – наконец-то она ощутила в моем голосе беспокойство.

– Не думаю, что произвел на вас впечатление несерьезного человека.

– Что да, то да. Пожалуй, я все-таки приму вас. По роду своей профессиональной деятельности мне приходится встречаться с разными людьми. Подполковник милиции не самый плохой вариант. Но только вам придется раскошелиться на такси. Я живу далеко, и ждать, пока вы доберетесь ко мне общественным транспортом, не собираюсь. Мне завтра рано вставать. Пишите адрес.

– Спасибо, я знаю, где вы живете.

– Откуда?

– Как вы думаете, могу ли я не знать адрес человека, от которого имею столько неприятностей?

– Мне уже страшно, – в этот раз она, по-моему, не шутила.

На Свердловской набережной мы вместе с псом были через полчаса. Замученный, голодный, грязный, он понуро тащился за мной, безуспешно пытаясь попасть в ритм моих шагов. Возможно, что он уже проклинал ту минуту, когда я вытащил его из-под поезда. Он не мог прочитать моих мыслей, и поэтому не знал, что я рассчитывал избавиться от него, вручив журналистке в качестве компенсации за убитого спаниеля. Такую компенсацию, конечно, вряд ли можно было назвать равноценной, но другого выбора у меня не было.

Пятиэтажный дом Татьяны, построенный лет двести назад и теперь по программе городского строительства предназначенный к сносу, выходил фасадом на излучину Невы. Первый этаж соседнего дома светился окнами ресторана и расположенного рядом бара, куда я не преминул заглянуть, предварительно привязав таксу к ограде. После всех волнений этого длинного дня оставаться трезвым хотя бы еще лишних десять минут было выше моих сил. К тому же меня ждало не самое лучшее окончание сегодняшнего вечера.

Немая сцена, разыгравшаяся в огромной, обшитой деревянными и зеркальными панелями прихожей, несколько затянулась. Сложив руки на груди и прислонившись к косяку, рыжая журналистка скептически разглядывала нашу странную пару и многозначительно молчала. Песик, словно почувствовав исходившую от женщины угрозу, прятался сзади, время от времени осторожно высовывая из-за моей ноги узкую морду. Возможно, его беспокоил еще не выветрившийся запах от лежавшей в углу собачьей подстилки.

– Моя квартира – не притон! – наконец выдала она. – Ни для бездомных собак, ни для пьяных подполковников!

– С чего вы взяли, что он бездомный?

– А вы – пьяный? По глазам вижу.

Я попробовал заглянуть таксе в глаза. Татьяна, не выдержав, фыркнула и махнула рукой.

– Идите на кухню.

Сославшись на то, что мне необходимо вымыть руки, я закрепил собачий поводок на ручке входной двери и прошел в ванную. Беглый осмотр не выявил ни второй зубной щетки, ни бритвенных станков. На крючках у двери висели мокрое полотенце и махровый халат. Не знаю почему, но я понюхал его. Пахло каким-то цветочным ароматом, нежно и пряно.

На кухне меня ждал небольшой сюрприз. К моему приходу стол, как ни странно, был накрыт, и, пока хозяйка ходила кормить скулившую в коридоре собаку, я с недоумением созерцал бутерброды с копченой рыбой, пару глубоких блюд с салатами, консервированные овощи и колбасную нарезку.

– Не обольщайтесь. Это изобилие предназначалось не вам,