Люди и звери - Александр Трусов - Страница 26

– Скорее, потерпевший. Что там у тебя с ножами?

– Ты шутишь? – Смолин был искренне удивлен. – Ты серьезно думаешь, что я специально сейчас готовился к докладу? Ты на часы-то смотрел?

– Да ладно, – я махнул на него рукой. – Можно подумать, что когда-нибудь ты бываешь не готов к вопросу.

Мне показалось, или он действительно бросил на меня настороженный взгляд?

– Ты до сих пор не оставил это дело?

– Всех сейчас интересуют собаки, – усмехнулся я, исподтишка изучая Смолина. – Ты же сам говорил, что в городе с животными происходит что-то странное.

– Разве? – он с недоверием посмотрел на меня.

Мне надоело это хождение вокруг да около, и я устало вздохнул.

– Миша, мне действительно важно знать, что ты думаешь по поводу образцов холодного оружия, которые я тебе дал, – соврал я ему. Гораздо больше меня интересовало, что же на самом деле знал Смолин, и насколько его осведомленность отличалась от моей. Но я боялся задать ему этот вопрос. Не исключено, что такой же вопрос он, в свою очередь, боялся задать мне.

Покосившись на собаку, Смолин достал мятую пачку сигарет, вопросительно посмотрел на меня и, после того как я молча кивнул, закурил. Почувствовав дым, песик недовольно прикрыл лапой нос.

– Мне жаль тебя разочаровывать, но ни один из ножей, изъятых в ходе следствия по делу Заики и Кондрашова, нам не подходит. Клинки не те. Ни форма, ни соотношение основных элементов конструкции не дают возможность нанести обнаруженные нами характерные раны.

– Это еще не факт.

– Конечно! Тебе бы было гораздо удобнее с помощью кинжалов и протаргола связать эти два дела вместе. Но только у тебя ничего не получится.

Как я ни старался, но угрозы в его голосе не почувствовал.

– Значит, тупик?

– Даже не знаю, что хуже. Похоже, что я нашел интересующий тебя нож. Но, боюсь, что этот вариант тебе не понравится.

Я не отводил от него непонимающего взгляда. В ответ на невысказанный вопрос он вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги, подошел к столу, вручил его мне и вернулся на диван, сопровождаемый внимательным взглядом переживающей за свое место собаки. Развернув листок, я увидел ксерокопию рисунка из какой-то книги, на котором был изображен воинственного вида индеец. Что-то в его одежде, прическе и боевой раскраске наводило на мысль, что он, скорее всего, относится к южноамериканской или центральноамериканской этнической группе. Одной рукой он держал за волосы отрезанную голову, с которой на землю капала кровь, а в другой руке у него был необычного вида кольцеобразный нож, похожий на загнутый коготь. Я недоверчиво посмотрел на Смолина.

– Инка что ли?

– Это индеец майя. А напоминающий лапу ягуара нож, который у него в руках, называется «кольцо». Майя использовали его во время жертвоприношений.

Какое-то время мы изучали друг друга. Потом я не выдержал и хмыкнул.

– Ты хочешь сказать, что по Петербургу бегают древние майя и убивают животных?

Он смотрел на меня, как на душевнобольного.

– Очень смешно.

– Да что вы все сегодня решили передразнивать меня? – я вдруг вспомнил о рыжей журналистке и ее просьбе. Если это вообще можно было назвать просьбой.

– Даже не думал. Я просто хочу тебе объяснить, что нанесенные подобным ножом раны могут очень напоминать порезы на убитых животных. При ударе внешняя кромка не режет, а с усилием как бы разрубает ткань, острие входит не прямо, а по касательной, а при выходе острое лезвие разрезает край раны с одной стороны.

– Тебе не кажется это странным? Сначала испанский клинок, теперь индейский нож. Где связь?

– Ты действительно не видишь связи между Испанией и цивилизацией майя? – он поудобнее устроился на диване, словно приготовился прочитать мне длинную лекцию. – Напомнить тебе историю конкисты?

– У меня сейчас нет времени восстанавливать свои познания в школьной программе. В любом случае, это было полтысячи лет назад и за тысячи километров от Санкт-Петербурга.

Но Смолин меня не слушал.

– Возможно, тебе это неизвестно, но конкистадоры использовали для травли индейцев специально обученных боевых собак. Еще Колумб привез в Новый Свет первых мастиффов, которые со временем дали начало породе фило-бразилейро. Это были страшные псы. Они загрызали аборигенов насмерть, перекусывали им горло, рвали детей на куски. Даже лошади, которых в Америке до этого никто не видел, не наводили такого ужаса. Поэтому естественно, что на алтарях Юкатана умирали не только люди. Индейцы погибали от испанских клинков и собачьих клыков, а своих жертв, в том числе и собак, пытали и убивали с помощью ритуальных ножей.

Выпучив глаза, такса наблюдала за тем, как рот Смолина поочередно извергает кольца сигаретного дыма и звуки.

– Подбирай слова! Ты мне пугаешь собаку.

– Ты веришь в то, что в Питере еще остались непуганые собаки?

– Уверен. И это одна из них.

Мы молча изучали друг друга, словно впервые встретились. Но так и не решились поговорить откровенно.

– Я, конечно, понимаю, что это не версия, – Смолин, пряча глаза, затушил сигарету. – Но ублюдки, которые истязали животных, использовали если не копию «кольца», то очень похожее оружие. Проверять или не проверять все приезжавших за последние полгода в Санкт-Петербург мексиканцев – это твое право. Но я думаю, что это абсолютно бесполезное занятие. Кем бы он ни был по происхождению, какую бы веру не исповедовал, но это наш, местный убийца. А круглый нож и стилет могли появиться откуда угодно.

Я вздохнул и набрал номер дежурной группы.

– Капитан Левитин слушает!

– Добрый вечер, Паша!

– Здравствуйте, Александр Викторович! Чем могу?

– Ты можешь проверить одну нашу машинку? Записывай номер, – я продиктовал номер, который мне дала Татьяна. – Посмотри, что она делала третьего числа. В пятницу. По моим данным, в районе девяти часов утра поступил вызов на Свердловскую набережную.

– Хорошо. Это срочно?

– Как сможешь. Но я бы не хотел торчать здесь до полуночи.

Я положил трубку. Смолин все еще сидел на диване, словно ждал, что я вернусь к разговору о мертвых животных. Он не понимал, что мертвыми животными я