Ловушка идентичности - Яша Мунк - Страница 20

в зависимости от их принадлежности к той или иной группе начали становиться мейнстримом. Их всё чаще озвучивали активисты, поддерживали крупные грантообразующие фонды и даже высказывали на праймериз кандидаты в президенты. Когда Джо Байден готовился к исполнению обязанностей 46-го президента США, его будущая администрация неоднократно заявляла о приверженности достижению «равенства с учетом различий» через «расово осознанную» и «расово чуткую» публичную политику.[312] Как на федеральном уровне, так и на уровне отдельных штатов некоторые из политических инициатив вскоре были реализованы. Государственные институты начали внедрять меры, явно подразумевающие неодинаковое отношение к гражданам на основе их принадлежности к определенным групповым идентичностям – от официальных рекомендаций по предоставлению пациентам небелого цвета кожи приоритетного доступа к дефицитным лекарствам от COVID-19 до программ безусловного базового дохода, предназначенных исключительно для трансгендерных людей.

6. Императив интерсекциональности

Разработанная Креншоу концепция интерсекциональности изначально преследовала сравнительно скромную цель: добиться изменения законодательства для обеспечения справедливости в отношении людей, подвергающихся дискриминации на основе двух непредпочтительных характеристик одновременно. (Как показала Креншоу, вызовы, стоящие перед чернокожими женщинами, нельзя свести к сумме вызовов, с которыми сталкиваются белые женщины и чернокожие мужчины.) Однако концепция быстро вышла за пределы своего оригинального замысла.

Используя термин «интерсекциональность» сегодня, исследователи и активисты обычно подразумевают определенную логику организации политической деятельности[313]. В соответствии с Креншоу, они делают акцент на том, что разные формы угнетения укрепляют друг друга. Это приводит их к выводу[314], что эффективная борьба против одной формы угнетения требует эффективной борьбы против всех остальных форм. В результате интерсекциональность часто интерпретируется как убеждение, что члены активистских движений должны одобрять крайне продолжительный перечень целей и позиций, в котором правильное мнение по каждой проблеме определяет группа, наиболее от нее пострадавшая[315].

Такое понимание интерсекциональности[316] сильно повлияло на природу прогрессивистской политической деятельности. Оно расширило миссию многих активистских групп, которые теперь считают необходимым вырабатывать позицию даже по тем важным политическим вопросам, которые находятся далеко за пределами их традиционной сферы интересов. Также оно привело к частым требованиям признания интеллектуального авторитета (intellectual deference) тех организаций, которые представляют группу идентичности, наиболее затронутую тем или иным вопросом и потому претендующую на особое право определять позицию, обязательную для других прогрессивистских объединений. И наконец, оно повысило порог для вступления во многие прогрессивистские движения: от потенциальных активистов, разделяющих мнение адептов идентитарного синтеза по одному вопросу, требовалось согласиться с общепринятым взглядом и по всем остальным вопросам, чтобы получить – или сохранить – статус полноправных участников этих движений.

7. Позиционная теория

Также понятие интерсекциональности иногда используется в рамках концепции, берущей начало в феминистской традиции и описывающей, как наука, в которой исторически преобладают мужчины, искажает наше понимание мира. Феминистки справедливо указывают, что маргинализация женщин сделала возможным существование множества ошибочных суждений[317] по таким важным темам, как женская анатомия или распространенность сексуальных домогательств. Однако со временем некоторые исследователи сделали еще один шаг: они начали утверждать, что существует ключевая информация о социальном мире – включая политические меры, необходимые для устранения несправедливости – которую члены маргинализированных групп никогда не смогут донести[318] до членов доминирующих групп. Как написала Донна Харауэй в одном из первых и наиболее влиятельных текстов[319], положивших начало традиции, известной как «позиционная эпистемология»: «Феминистская объективность означает, по сути, позиционное знание».

Некоторые сторонники идентитарного синтеза пришли к убеждению, что роль субъективного опыта в получении информации о социальном мире настолько велика, что представители разных групп идентичности никогда не смогут полностью понять друг друга. Как заявила Патрисия Хилл Коллинз, заслуженный профессор Университета Мэриленда: «Различия в доступе к власти ограничивают нашу способность к взаимопониманию, даже если нам кажется, что мы установили диалог вопреки этим различиям»[320]. Популяризированная в такой форме позиционная теория выходит далеко за рамки простого призыва к тому, чтобы доступ к научным исследованиям или принятию политических решений имели люди разного происхождения – она постулирует существование важного знания, которое не может быть донесено до людей за пределами группы.

Постепенно эта мысль еще больше упростилась и уже в таком виде получила широкое распространение в активистских кругах: вполне обоснованный импульс, легший в основу позиционной эпистемологии, трансформировался в убеждение, что у каждого человека есть «своя правда», которую недопустимо ставить под сомнение или подвергать критике – особенно со стороны – основываясь на якобы объективных фактах.

Бойся своих желаний

В одну холодную и ветреную ночь старик собирал хворост в лесу[321]. Он поднимал одну ветку за другой и взваливал на свою сгорбленную спину. Когда настало наконец время возвращаться домой, он едва не рухнул под тяжестью своей ноши. «Не могу больше жить, – пробормотал он. – Хоть бы смерть пришла и забрала меня».

Только закончил старик произносить эти слова, тут же почувствовал зловещее присутствие Смерти. «Чего ты хочешь, старик? – спросила Смерть. – Услышала я твой зов». Не сразу нашел старик, что ответить. «Пожалуйста, – вымолвил он наконец, – не могла бы ты помочь мне закинуть вязанку на плечо?»

Сложно сказать, что подумал бы Мишель Фуко о преображении левой идеи, если бы в 1984 году он не умер от СПИДа в возрасте всего 57 лет. Мне не раз приходило в голову, что он мог почувствовать себя стариком из известной притчи. Влияние Фуко на идентитарный синтез – самый яркий в интеллектуальной истории пример того, что к своим желаниям нужно относиться с опаской.

Многие из идей Фуко словно приснились ему в кошмарах. Он не доверял упрощенным нарративам, делящим мир на добро и зло. Он отвергал убеждение, что человек определяется добродетелями группы, к которой он принадлежит. Его глубоко тревожило влияние преобладающих дискурсов на всех без исключения членов общества. И он ненавидел, что показательные наказания за отклонения от социальной нормы побуждают людей становиться надзирателями, изо всех сил держащими в узде свои собственные мысли и действия.

В ходе десятилетий, прошедших после смерти Фуко, его работы продемонстрировали удивительную жизнестойкость. Некоторые стороны их влияния на «идентитарный синтез» – например, в контексте скептицизма относительно универсальной истины – наверняка показались бы ему понятными. Но вот другие важные аспекты, вероятно, отвратили бы его от идеологии, выращенной на его трудах. Фуко осознал бы, что попытка изменить существующие дискурсы в политических целях, хоть и мыслимая как освободительное деяние, скорее всего, приведет к созданию новых форм подавления. И он испытал бы отвращение, наблюдая, как крупные социальные медиа-платформы вроде Twitter и Facebook заключили публичную дискуссию в современный паноптикон, где каждое неверное слово наказывается драконовскими мерами, а пользователи