Ловушка идентичности - Яша Мунк - Страница 18

падением Советского Союза – последнего государства, чья легитимность основывалась на вере в классовую борьбу – их ориентир был окончательно утрачен. Сначала постепенно, а затем все увереннее и увереннее центр тяжести левой идеи смещался от класса и экономики к культуре и идентичности.

С 1960-х годов левые начали уделять все больше и больше внимания вопросам идентичности[277]. В ходе трех-четырех десятилетий феминизм, антирасизм, права геев и освобождение трансгендерных людей заняли важное место в левом политическом дискурсе. К концу 1980-х годов эти движения, ранее второстепенные, уравнялись с классом в значимости. Таким образом, когда вслед за развалом Советского Союза терминология и идеология классовой борьбы вышла из моды, культурные левые[278] оказались готовы взять инициативу в свои руки.

Растущее влияние культурных левых в университетских кампусах преобразило многие традиционные академические дисциплины. Ученые-гуманитарии, от литературоведов до филологов-классиков, начали уделять больше внимания тому, как идентичность формирует опыт обычных людей. Новое поколение историков, устремившее свой взгляд на различные формы социальной идентичности, сместило фокус исторической науки с области высокой политики (область интереса традиционных историков) и вопросов класса (поле деятельности марксистов) на истории жизни и вклад в общество представителей маргинализированных групп. Социологи, в свою очередь, утратили интерес[279] к масштабным теориям о природе общества и больше сосредоточились на эмпирических исследованиях трудного положения, в котором находились этнические и сексуальные меньшинства в США.

Сдвиг в академической культуре ускорился с появлением новых кафедр и научных центров, которые целиком погрузились в проблемы социальной идентичности. После того, как американские университеты повысили разнообразие в своих кампусах, а социальные движения, связанные с расой, гендером и сексуальной ориентацией, набрали обороты, активисты потребовали создания своих собственных мест силы[280], посвященных изучению наиболее животрепещущих, с их точки зрения, вопросов. В течение нескольких последующих десятилетий большинство крупных исследовательских университетов Северной Америки открыли подразделения[281], занимающиеся изучением гендера, квир-идентичности, инвалидности, а также опыта афроамериканцев, латиноамериканцев и американцев азиатского происхождения.

Важно отметить, что полного консенсуса не существовало как внутри новых дисциплин, так и между ними[282]. Например, многие кафедры афроамериканских исследований остаются расколотыми между сторонниками в философском смысле либерального взгляда на развитие США (его разделяет, например, Генри Луис Гейтс-младший из Гарвардского университета) и теми, кто предпочитает более идентитарный подход (например, Ибрам Кенди[283] из Бостонского университета). Несмотря на существенные расхождения, этим дисциплинам удалось прийти к согласию в ключевых вопросах и выработать общую интеллектуальную парадигму под заметным влиянием трех доктрин: постмодернизма, постколониализма и критической расовой теории.

Основные мотивы идентитарного синтеза

В течение последних пятидесяти лет влияние «идентитарного синтеза» радикально преобразило интеллектуальную жизнь в американских кампусах. Новое поколение исследователей, выросшее на постмодернизме, постколониализме и критической расовой теории, успешно собрало разномастные веяния в одну идеологическую колоду.

Несмотря на существенные расхождения между академическими дисциплинами, этот синтез характеризуется всецелой приверженностью семи основным положениям: глубокому скептицизму в отношении объективной истины (влияние Мишеля Фуко); открытому применению дискурс-анализа как политического инструмента (Эдвард Саид); опоре на эссенциалистские категории идентичности (Гаятри Спивак); гордому пессимизму относительно состояния западных обществ, а также поддержке такой публичной политики, которая напрямую увязывает обращение с человеком с тем, к какой группе идентичности он принадлежит (оба эти принципа принадлежат Деррику Беллу); использованию логики интерсекциональности в основе политического активизма, а также глубоко укорененному скептицизму в отношении способности представителей разных групп идентичности понять друг друга (оба эти принципа – Кимберли Креншоу).

1. Скептицизм в отношении объективной истины

Все формы научного познания основываются – или, по крайней мере, должны основываться – на радикальном скептицизме. Даже те академические традиции, которые верят в возможность приближения к объективной истине, давно признают, что люди всегда находятся во власти предубеждений. Их когнитивные ограничения, а иногда даже их корыстные интересы, часто искажают их систему взглядов. Однако также эти традиции утверждают, что механизмы правильного научного исследования и публичная дискуссия помогают преодолеть подобные недостатки. Если в научную дискуссию действительно включены люди разных взглядов и происхождения, а исследователи свободны в своем праве подвергать сомнению общепринятые истины, человечество общими усилиями продвигается к подлинному знанию[284]. Именно в этом и состоит цель научных исследований.

Большинство сторонников идентитарного синтеза не разделяет эту надежду. Для них влияние предписанных нам идентичностей на восприятие мира глубже, чем это готовы признать «позитивисты». Скептицизм в отношении «больших нарративов» и акцент на пугающей силе «дискурсов», постулируемые постмодернистскими теоретиками вроде Мишеля Фуко, приводит их к заключению, что объективной истины не существует – только бесконечное множество точек зрения. Те, кто утверждает обратное, на самом деле не пытаются, в меру в своих возможностей, разобраться в устройстве этого мира, а пытаются скрыть то, как они используют власть против угнетенных и маргинализованных.

Бескомпромиссный скептицизм относительно пользы самого стремления к объективной истине оказал большое влияние на взгляды исследователей расовой проблематики. Например, Мари Мацуда, многолетний профессор права Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, подчеркивает, что критическая расовая теория «выражает скептицизм в отношении доминирующих юридических высказываний о нейтральности, объективности, цветовой слепоте и меритократии»[285]. Предполагается, что это дает основания для отрицания любой системы политических институтов, включая либеральную демократию, в основе которых заявляются универсальные ценности. Например, Ричард Дельгадо, влиятельный профессор права, ранее преподававший в Алабамском университете, заявляет: «Либеральная демократия и подчинение одних рас другим идут рука об руку»[286].

Схожие взгляды выражают исследователи, представляющие другие интеллектуальные традиции[287] идентитарного синтеза – от постколониализма до латиноамериканских исследований. По словам Челы Сандовал, суть деколониальной теории[288] заключается в «отречении от западной рациональности».

2. Дискурс-анализ как политический инструмент

Многие из исследователей, вовлеченных в идентитарный синтез, испытывают глубокий интерес к тому, как доминирующие нарративы и дискурсы структурируют наше общество. Следуя за «Ориентализмом» Эдварда Саида, они стремятся задействовать инструменты дискурс-анализа[289] в откровенно политических целях. Их амбиции, не больше и не меньше – изменить мир, переписав его.

Со временем политизированный анализ дискурса стал все больше сосредотачиваться на явлениях, которые раньше могли казаться слишком тривиальными для изучения. На кафедрах медиаисследований и сравнительной литературы теперь исследуют ситкомы, клипы из TikTok и другие объекты повседневной культуры. Цель исследователей – подвергнуть критике трудноуловимые предрассудки, а также добиться конкретного политического результата. Через смену того, как мы обрамляем социальные и культурные вопросы, по их мнению, мы можем помочь угнетенным противостоять угнетателям.

Это серьезно изменило подход активистов к политической деятельности. Сегодня практически во всех развитых демократических странах активисты прилагают огромные усилия, пытаясь изменить языковые нормы, которыми люди пользуются в повседневной жизни. В Соединенных Штатах, например,