Ловушка идентичности - Яша Мунк - Страница 17

начинает жить своей жизнью

В своих ранних статьях[266] Креншоу описывала «интерсекциональность» как интуитивно понятную концепцию. В каком-то смысле в ней не было ничего нового: социологи уже давно размышляли о том, как сочетание двух причинных факторов может привести к эффектам, значительно превышающим простую сумму их индивидуального воздействия. Креншоу просто продемонстрировала, что существующие юридические практики, например, в области антидискриминационного законодательства, упускают из виду эти «взаимодействующие эффекты». Однако по мере того как критическая расовая теория набирала влияние в последующие десятилетия, а ранее малоизвестный термин, введенный Креншоу, превратился в своеобразный боевой клич[267] нового поколения активистов, его значение стало все более широким и расплывчатым.

Примерно в то же время, когда Креншоу писала об интерсекциональности, исследователи феминизма, такие как Донна Харауэй[268], начали акцентировать внимание на том, что опыт каждого человека зависит от уникального сочетания его идентичностей. Как обобщила эту идею одна из исследовательниц, «восприятие любой ситуации всегда определяется телесным, локализованным субъектом и его географически и исторически специфическим контекстом, который постоянно структурируется и реструктурируется в соответствии с текущими условиями»[269].

Это понимание легло в основу критической расовой теории. Белл, например, утверждал, что «нейтральной точки зрения не существует и не может существовать»[270]. Другой влиятельный теоретик права, Чарльз Лоуренс, пошел еще дальше: «Мы должны научиться доверять нашим собственным ощущениям, чувствам и опыту и придавать им значимость, даже (или особенно) если они противоречат доминирующим представлениям о социальной реальности, претендующим на универсальность»[271].

Очевидно, что представители маргинализированных групп имеют больше шансов столкнуться с определенными формами несправедливости, например, с полицейским насилием. Однако в трудах некоторых исследователей понятие «контекстуального знания» («situated knowledge») приобретает радикальный характер[272]. Для них факт того, что каждый человек существует на пересечении различных идентичностей, стал означать, что посторонние, даже если они внимательно выслушают их истории, никогда не смогут по-настоящему понять, например, латиноамериканца-гомосексуала или чернокожую женщину. Таким образом, в некоторых случаях интерсекциональность стала интерпретироваться как убежденность в принципиальной несоизмеримости человеческого опыта[273].

Еще одно распространенное понимание интерсекциональности связано с ее акцентом на то, как разные формы виктимизации могут подкреплять друг друга. Пример гарвардской истории Креншоу показывает, что успешное преодоление одной формы угнетения (например, запрета на вступление афроамериканцев в клуб) вовсе не гарантирует, что будут преодолены также и сопутствующие формы угнетения (например, запрет женщинам входить в клуб через главный вход).

Этот интерсекциональный анализ устройства несправедливости естественным образом приводит к интерсекциональному пониманию политического деяния, необходимого для того, чтобы сделать мир лучше. Согласно этому толкованию, принять интерсекциональность означает осознать, что любой, кто искренне стремится искоренить одну форму несправедливости, например, дискриминацию по гендерному признаку, должен также бороться[274] с другими формами несправедливости, например с расовой или религиозной дискриминацией.

Чем большую популярность язык интерсекциональности приобретал в активистских кругах, тем принципиальнее становились требования[275] к желающим присоединиться к политическому движению. Чтобы стать частью интерсекционального феминистского движения следовало разделять взгляды активистов на такие разнообразные вопросы, как природа расовой дискриминации, несправедливость в отношении людей с инвалидностью или конфликт в Палестине.

–

В 1996 году[276] журналистка Ларисса Макфаркуар подготовила один из первых материалов о создателях критической расовой теории. Проведя интервью с Дерриком Беллом, Кимберли Креншоу и другими лидерами движения, она обобщила их ключевые принципы при помощи серии слоганов: «закон субъективен», «нейтральность – это политика», «слова – это действия», «расизм вечен».

Короткий список лозунгов, конечно, не способен отразить весь спектр нюансов работы исследователей, чьи позиции в академическом мире стремительно укреплялись. Однако он подчеркивает ключевую роль критической расовой теории в объединении разрозненных интеллектуальных традиций – от постмодернизма до постколониализма – и подготовке почвы для синтеза идентичности.

Черпая вдохновение из множества источников, такие исследователи, как Белл и Креншоу, адаптировали свои находки к весьма узкоспециализированной теме, в результате чего им удалось превратить беспорядочные идеи в взаимосвязанный набор положений о природе расовой дискриминации, получивший большое признание. Уже вскоре теоретики, изучающие другие маркеры идентичности – от гендера и инвалидности до опыта латиноамериканцев и американцев азиатского происхождения – принялись заимствовать основные интеллектуальные приемы основателей критической расовой теории.

Ключевые выводы:

• Движение за гражданские права преобразило Соединенные Штаты, ликвидировав большую часть правовых и институциональных форм дискриминации афроамериканцев. Однако тот факт, что триумфальные победы в залах суда не привели к столь же радикальным изменениям в повседневной жизни, глубоко разочаровал молодое поколение активистов конца 1960-х годов.

• Некоторые представители правовых исследований обвинили в провале базовые моральные принципы движения за гражданские права с их акцентом на универсализме. Деррик Белл, сыгравший ключевую роль в создании критической расовой теории, заключил, что юристы по гражданским правам ошибочно сделали десегрегацию основной целью школьной реформы.

• Белл и другие адепты критической расовой теории отвергали представление о том, что универсальные моральные принципы могут способствовать реальному прогрессу. С их точки зрения, достигнутый в эпоху борьбы за гражданские права прогресс объяснялся не моральным прозрением, а расовыми интересами белых. Они рассматривали расизм в Америке как постоянное явление, которое хоть и может изменить свою природу, но никогда не исчезнет полностью.

• Кимберли Креншоу привлекла внимание к тому, что разные формы дискриминации могут усугублять друг друга, описав такое явление термином «интерсекциональность». Она подчеркивала, что существующее законодательство не учитывает, что вызовы, стоящие перед чернокожими женщинами, нельзя свести к сумме вызовов, с которыми сталкиваются белые женщины и чернокожие мужчины.

• Понятие интерсекциональности вскоре обрело новую жизнь, совместив в себе две близкие, но все же разные позиции. Согласно адептам широкого понимания интерсекциональности, представители разных групп идентичности никогда не смогут полностью понять опыт друг друга. А поскольку разные формы угнетения пересекаются и составляют одно целое, борьба с определенной формой угнетения требует от активизма борьбы и со всеми остальными.

Глава четвертая. Идентитарный синтез

В течение всего нескольких лет Берлинская стена рухнула, Советский Союз распался, новые независимые государства в Центральной и Восточной Европе отказались от коммунизма, а Китай занялся либерализацией своей экономики. Оставшиеся коммунистические государства, такие как Северная Корея, воспринимались как ужасающие пережитки прошлого, а не светлые модели будущего.

Геополитическая трансформация, вызванная событиями 1989 года, вскоре привела к – в своем роде столь же эпохальному – интеллектуальному сдвигу. На протяжении полутора столетий суть политических устремлений левых можно было свести к надежде на соединение пролетариев всех стран. Даже во второй половине XX века акцент на классовой борьбе оставался основной идеологией левых критиков западной демократии. Однако с