Ловушка идентичности - Яша Мунк - Страница 15

или переезжая в другие районы. В результате некоторые из новоиспеченных «интегрированных» школ[228] вновь оказывались преимущественно черными, и всё еще страдали от нехватки ресурсов. Вдобавок теперь в них работали белые учителя, которые нередко относились к чернокожим детям снисходительно или даже враждебно.

Постепенно в душе Белла зрело новое жизненное решение: оставить работу на юридической «передовой» и выработать новую личную позицию относительно перспектив и рисков движения за гражданские права. Белл бросил карьеру практикующего юриста и устроился преподавать[229] в Университет Южной Калифорнии, а вскоре получил еще более престижную позицию в штате Гарвардского университета. К 1976 году, когда была опубликована его первая крупная научная статья, Белл уже разочаровался в некоторых из базовых предпосылок, определявших его более раннюю деятельность судебного юриста, и даже проникся глубоким скептицизмом относительно движения за гражданские права как такового.

Личный опыт подсказывал Беллу, что многие адвокаты по гражданским правам, которые вели дела против государственных школ американского Юга, руководствовались идейной приверженностью десегрегации. Однако у чернокожих клиентов, интересы которых они отстаивали, нередко были совсем другие цели: они хотели, чтобы их дети получили доступ к качественному образованию, вне зависимости от расового состава школ. Порой это даже побуждало их в открытую выступать против мер по десегрегации. Как отмечено в письме коалиции общественных организаций чернокожих в окружной суд Бостона, отрывок из которого Белл использовал в качестве эпиграфа к своей статье:

Любые шаги к достижению десегрегации должны оцениваться с учетом интересов чернокожего сообщества, где основным критерием образовательного равенства является улучшение успеваемости учеников. Мы не считаем необходимым или оправданным проходить через сложности, вызванные десегрегацией, без разумных гарантий, что наши дети получат от этого пользу в образовательном плане[230].

Статья Белла была написана в сдержанном, даже скрупулезном тоне, характерном для публикаций в американских юридических журналах, с длинными вставками из представляющих интерес судебных дел, которые занимали целые страницы. Однако любой прочитавший статью сразу понимал, что ее выводы производят эффект разорвавшейся политической бомбы. Используя линию аргументации, к которой, по собственному признанию Белла, изначально прибегали расисты, выступающие против десегрегации, он предупреждал, что юристы по гражданским правам пытались одновременно «служить двум господам»[231]. Столкнувшись с противоречием между желаниями своих клиентов и собственными идеалами, они ошибочно ставили во главу угла то, что сами считали правильным.

«Убедив себя в том, что дело Брауна касается десегрегации, а не образования, – жаловался Белл, – авторитетные организации по защите гражданских прав упрямо отказываются признавать неудачи в кампании по десегрегации школ; неудачи, которые, в некоторой степени, были вызваны их же негибкостью»[232]. Белл утверждал, что пришло время для юристов прислушаться к своим чернокожим клиентам. А это, по его словам, означало и открытость к правовым решениям[233], которые оставят школы раздельными, но сделают действительно равными.

Многие из прогрессивистски настроенных коллег Белла сочли подобный вывод кощунством. Но его это не остановило. По его мнению, сомнение в оправданности десегрегации[234] было лишь первым шагом на пути к гораздо более масштабной кампании по переосмыслению логики и ценностей движения за гражданские права.

(Предполагаемое) постоянство расизма

Высокие надежды эпохи борьбы за гражданские права основывались на определенном понимании американской истории, которое, начиная с сочинений Фредерика Дугласа[235] и проповедей Мартина Лютера Кинга-младшего[236] и завершая речами Барака Обамы[237], составляет значимый пласт афроамериканской мысли. Согласно этому взгляду, идеалы, положенные в основу американского государства, с самого начала являлись лицемерием. Ведь пока в Декларации независимости провозглашалось, что «все люди созданы равными», миллионы чернокожих американцев находились в цепях. Однако лучшим средством против этого лицемерия было не отрицание конституционных принципов, а требование, чтобы все люди, включая афроамериканцев, смогли воспользоваться их преимуществами. Говоря словами Кинга: «Америка оказалась не в состоянии выплатить по векселю», прописанному в Конституции, однако афроамериканцы должны сохранять решимость «получить [свое] по этому чеку»[238].

Исходная надежда Кинга на то, что дуга моральной вселенной, хотя и будучи протяженной, в конечном счете приведет человечество к справедливости – яркий пример того, что Мишель Фуко назвал бы «большим нарративом». И в этой роли она уязвима для классической критики таких нарративов, предложенной теоретиками постмодернизма в 1950-х и 1960-х годах. Потому неудивительно, что Белл, решивший нанести сокрушительный удар по сдержанно оптимистическому взгляду на американскую историю, которого, в том числе, придерживались Хасти и Кинг, обратился к постмодернистским идеям, которые становились все более популярными в юридических школах, а также к постколониальному методу использования дискурсивной критики в качестве политического инструмента, зарождавшемуся в то время на литературных факультетах.

В 1970-е годы академические исследователи левых взглядов стали опираться на работы Фуко и других постмодернистов в своей критике аспектов правовой сферы, которые казались им «большими нарративами»: например, убеждения, будто судьи в своей работе руководствуются правовыми прецедентами или абстрактными принципами. Согласно приверженцам появившейся дисциплины критических правовых исследований, ни общие принципы, закрепленные в Конституции США, ни конкретные прецеденты, созданные предшествующей практикой, не являлись в достаточной мере определяющими факторами, которые могли бы заставить судей выносить те или иные решения. На практике решения судей чаще всего были продиктованы их прихотью, личными предпочтениями и материальными интересами, а никак не объективными юридическими нормами.

Вдохновленный таким «критическим» подходом, но разочарованный тем, что его авторы оставили без внимания вопрос расовой справедливости, Белл сам применил аналогичный постмодернистский инструментарий[239] к проблеме расы. Он заявил, что обычное идеализированное понимание якобы имеющего место прогресса в борьбе за гражданские права безнадежно наивно. Наиболее громкие судебные дела этого периода были обусловлены отнюдь не моральным просвещением или принципами, закрепленными в Конституции, а расовыми интересами[240] белого большинства.

По мнению Белла, судьи принимали решения об интеграции государственных школ прежде всего потому, что сегрегация перестала соответствовать интересам белых американцев. Решение по делу Брауна было выгодно белому большинству как минимум по трем основным причинам. Во-первых, оно гарантировало готовность афроамериканцев защищать свою страну[241] в будущих вооруженных конфликтах. Во-вторых, оно способствовало тому, чтобы американский Юг[242] «перешел от плантационной, аграрной организации хозяйства к экономике "солнечного пояса"[243] с ее потенциалом и прибылью». В-третьих, оно отвечало геополитическим интересам США в период холодной войны. Советский Союз активно использовал тему расового угнетения в своей пропаганде, поэтому, с точки зрения Белла, значимые судебные решения эпохи борьбы за гражданские права были жизненно необходимы, чтобы «немедленно укрепить авторитет Америки на фоне ее борьбы с коммунистическими странами за сердца и умы зарождающихся народов третьего мира»[244].

Пессимистическая