Ловушка идентичности - Яша Мунк - Страница 14

пути к равенству, значит оскорбить память миллионов людей, пострадавших от откровенных и очевидных ограничений своей свободы, не позволявших им идти туда, куда они хотят, или вступать в брак с тем, с кем кого они любят. И все же сегодняшний момент интеллектуальной истории невозможно понять, не уделив серьезного внимания причинам, по которым ряд чернокожих исследователей и мыслителей с горечью пришли к выводу, что их ожидания оказались напрасными. Ведь по сравнению с возвышенными надеждами эпохи борьбы за гражданские права Америка – как тогда, так и сейчас – действительно продолжает оставаться болезненно далекой от идеала.

В начале 1970-х годов в районы, которые когда-то были исключительно белыми, стали заселяться чернокожие семьи. Однако из-за «бегства белых»[210] многие из этих районов быстро становились почти полностью черными[211]. Государственные школы, традиционно предназначенные для белых детей, наконец открыли двери для чернокожих учеников. Но из-за того, что многие белые родители в ответ начали забирать своих детей из школ, еще одно поколение чернокожих детей[212] оказалось в сегрегированных классах.

Даже сегодня ситуация остается неоднозначной. С 1960-х годов чернокожие американцы добились ощутимого прогресса в экономике и образовании, но в среднем они по-прежнему зарабатывают меньше и располагают значительно более скромными финансовыми ресурсами[213] по сравнению с белыми американцами. Число этнических меньшинств в высших эшелонах самых престижных государственных учреждений значительно выросло, но группы, которые исторически были на вершине американского общества, по-прежнему преобладают во власти[214]. Колледжи и корпорации стали гораздо более инклюзивными, но для тех, кто первым в своей семье получил к ним доступ, опыт работы или учебы все еще может казаться холодным и отчуждающим.[215] Тем временем некоторые преимущественно черные районы остаются бедными и небезопасными;[216] значительное число афроамериканцев все еще находится в тюрьмах[217]; при стрельбе полицейских непропорционально часто погибают чернокожие мужчины;[218] а социальные сети все больше говорят на языке вражды[219]. Никто не назвал бы сегодняшнюю Америку «прекрасной симфонией братства», о которой мечтал Мартин Лютер Кинг – младший.

Когда в 1970-х и 1980-х годах благородные устремления движения за гражданские права разбились об эти удручающие реалии, поколение молодых правоведов, среди которых были Деррик Белл и Кимберли Креншоу, задалось вопросом: что же пошло не так? Почему их сногсшибательные победы в судах и законодательных органах оказывали столь малый эффект на практике? И что это говорило о способности таких глубоко неидеальных стран, как Соединенные Штаты, достигать политического прогресса на основе универсальных ценностей и беспристрастных норм? Ответы, к которым они пришли, оказали огромное влияние на рафинированный мир правовых исследований и, в конечном итоге, помогли сформировать основные принципы новой идеологии, которая сегодня набирает силу во влиятельных институтах по всей стране.

Деррик Белл против десегрегации

После окончания юридической школы в 1957 году один молодой чернокожий юрист сумел добиться краткой встречи со своим кумиром – Уильямом Х. Хасти, первопроходцем в области защиты гражданских прав и первым афроамериканцем в истории США, занявшим пост федерального судьи[220]. Нервничая, юноша рассказал Хасти, что хочет пойти по его стопам: он тоже намеревался использовать правовые инструменты в борьбе за равенство[221] и для ликвидации наследия законов Джима Кроу.

Хасти доброжелательно взглянул на своего гостя. Он даже назвал его амбиции «похвальными». Но затем, словно между делом, добавил, что юноша «родился на пятнадцать лет позже, чем следовало». Ведь эпохальные дела в сфере гражданских прав – такие, как «Браун против Совета по образованию»[222], юридически предписывавшее десегрегировать школы[223], – уже вошли в учебники, и все, что оставалось, это лишь «подчищать» детали.

Эта мимолетная встреча глубоко разочаровала молодого юриста, которого звали Деррик Белл[224]. Но в то же время она помогла предопределить его интеллектуальный путь. Хотя Белл продолжал сдержанно восхищаться старшими коллегами-юристами вроде Хасти, он начал подозревать, что они в корне неправильно понимали природу права – как, вероятно, не понимали и то, что ожидает Америку в будущем.

Белл родился 6 ноября 1930 года в Питтсбурге, в рабочей семье. Он был старшим из четверых детей и уже в детстве начал добиваться высоких результатов. Белл блистал в школе, окончил колледж при Университете Дюкейна и отслужил в ВВС США, проведя год в Корее. Когда его приняли в юридическую школу при Университете Питтсбурга, он оказался единственным чернокожим студентом на своем курсе[225].

Несмотря на то, что Хасти вежливо отмахнулся от его идей, Белл не отказался от намерения использовать право в качестве инструмента общественных преобразований. Завершив учебу в юридической школе, он поступил на работу в отдел по защите гражданских прав Министерства юстиции. Вскоре руководитель вызвал его на разговор. Он узнал, что Белл является членом Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения (NAACP) – самой влиятельной организации, защищавшей интересы афроамериканцев. В министерстве опасались конфликта интересов и потребовали, чтобы Белл отказался от членства в NAACP, если он хочет сохранить свое место. Будучи мягким и неизменно вежливым в общении, Белл тем не менее отличался принципиальностью и был готов отказаться от карьерного роста ради своих убеждений. Не прислушавшись к советам друзей, он уволился из госструктуры[226] и сосредоточился на работе в NAACP.

В роли адвоката юридического фонда по защите прав и образованию NAACP Белл видел свою миссию в том, чтобы добиться реального применения главных судебных решений, принятых в победоносную эпоху борьбы за гражданские права. Основная работа Белла была связана с интеграцией в школах. В городах по всей стране местные власти использовали смесь уловок и грубой силы, чтобы не допустить чернокожих детей в исторически белые школы. И раз за разом Белл подавал иски против этих властей, помогая претворить в жизнь решение суда по делу «Браун против Совета по образованию». В общей сложности он принял участие в трех сотнях дел о десегрегации школ и малого бизнеса[227].

Сначала Белл находил свою работу вдохновляющей. Наконец-то ему удалось осуществить свою мечту – реально влиять на общество, занимаясь юриспруденцией. Но чем дальше, тем сильнее становилось его разочарование. Зачастую судебные разбирательства затягивались настолько, что мальчики и девочки, чьи интересы он представлял, успевали окончить школу прежде, чем учебное заведение, в которое они хотели попасть, становилось интегрированным. И даже когда это все-таки происходило, эффект оказывался иллюзорным. Школы, где раньше учились чернокожие дети, закрывались, и многие учителя, проработавшие там десятилетиями, лишались работы. В свою очередь, белые родители забирали своих детей из интегрированных школ, переводя их в частные учебные заведения