Фашизмы - Александр Александрович Генис - Страница 13

идеологией и спорил на равных с марксизмом. Не только Муссолини и Гитлер, но и многие куда более просвещенные европейцы вроде Мережковского и Хайдеггера искали выхода из кризисов своего времени в бредовых, но соблазнительных интеллектуальных конструкциях фашизма. Его опасность заключалась еще и в том, что, будучи бесспорно вирулентным, фашизм угрожал всем, кто с ним соприкасался.

Когда Солженицын в самом начале своей жизни на Западе приехал в Испанию, он предостерег тогда еще молодую демократию от поспешных попыток построить свою жизнь на манер других западноевропейских стран с их опасным плюрализмом мнений. Вместо этого писатель предложил испанцам помнить и ценить, что в результате гражданской войны у них «победило христианское мировоззрение».

Испанцам эта нотация не понравилась, они нашего классика не послушали и остались при своем. Тогда Солженицын перенес все надежды на родную почву, сказав, что спасение России состоит в том, чтобы она стала подлинно христианской страной.

— Поскольку таких еще не было, — пригорюнились тогда многие, — не лучше ли было выбрать для еще одного эксперимента менее настрадавшуюся державу?

Японский бог

Дух против материи

«Вряд ли где-либо существует страна, обычаи которой представляют более оригинальности и интереса, чем японские. Здесь вы на каждом шагу наталкиваетесь на что-то небывалое и немыслимое у нас; каждая мелочь говорит вам, что тут люди шли совершенно не тем путем, как мы, и что история привела их и нас далеко не к тем же результатам».

Н. Бартошевский. «Япония», 1868

К четвертому приезду я уже насмотрелся на чайную церемонию, налюбовался сакурой, сходил на борьбу сумо, оглядел в токийском районе Харадзюку школьниц, одетых в кукольные наряды, и посетил Национальный музей дважды.

Теперь я хотел жареного, и мне удалось уговорить милейшую переводчицу отвести меня туда, куда японцы не хотят пускать иностранцев. Причина в том, что в храме Ясукуни поклоняются павшим солдатам в войнах имперской Японии. Согласно теологии синто в других храмах живут боги-ками, но в этом богами стали души убитых воинов. Среди них есть военные преступники, казненные по приговору Токийского суда.

«Это всё равно, — говорят жертвы войны, — что объявить святым Геринга».

Неудивительно, что японцы не водят в Ясукуни иностранцев. Во всяком случае я был в тот день единственным. Остальную публику составляли дряхлые старики, которые пришли поклониться соратникам. На меня они смотрели с вызовом и с такой неприязнью, что я попросил перевести, что тут обо мне говорят.

— Глупости, — сказала покрасневшая переводчица.

Но когда я принялся настаивать, она объяснила, что ветераны приняли меня за американца, которому нечего делать в их храме. Ситуация разрядилась, когда выяснилось, что в Японии я всё же скорее русский, чем американец.

— Янки такие самоуверенные, — оправдывала ветеранов переводчица, — а над русскими — аура страдания, особенно над пьяными.

Я не стал спорить и принялся осматривать пристроенный к храму военный музей.

Если судить по размерам экспозиции, главной войной в истории Японии была война 1904–1905 годов, или Японо-Русская, как ее тут называют. Она считалась центральным и неоспоримым триумфом нации. Любовно выстроенную экспозицию украшали мемориальные объекты, включая медали, отлитые из захваченных пушек, а также карты, схемы, фотографии и батальная живопись. На картинах лучше всех выглядели японские герои с белыми лицами. В этом чувствовался вызов стереотипу. В те годы принято было считать, что под желтой кожей у японцев бьется белое сердце, а у русских наоборот.

Недавно открывшие западную историю и завидовавшие ей японцы считали себя спартанцами и афинянами сразу. Тогда появился и миф о непобедимости Японии, который привел к катастрофам Перл-Харбора, Хиросимы и Нагасаки.

Каждый день войны с русскими стоил пятьсот тысяч долларов. На расходы за два дня сражений можно было построить университет, а их в Японии было два — в Токио и в Киото. Но считать было некому — японцам было не до того.

«Потоки визуальной пропаганды, включая ксилографии и всё более распространявшуюся фотографию, не отставали от военных событий и поддерживали патриотические настроения. Фоторепортажи с войны массово распространялись газетами и журналами, а также в виде новостных кинохроник. Патриотически настроенные граждане скупали десятки миллионов открыток на военную тематику. Изображения войны появлялись не только в печати, но также на веерах, тортах, фонарях, тканях, игрушках и других вещах. Писатель Лафкадио Херн удивлялся, что даже на шелковых платьицах маленьких девочек могли появиться сцены морских сражений, горящие броненосцы и миноносцы».

Справедливости ради надо сказать, что в России национализм тоже стал популярен, хотя и не всюду. Были и те, кто кричал «да здравствует Япония». Существовало движение гимназистов против войны. Ее, как всем известно, резко осудил Лев Толстой.

И тем не менее нашлось немало интеллигентных людей, которые говорили и писали нечеловеческие глупости. Так, Валерий Брюсов, возможно самый образованный автор в России, который читал на память любые стихи в оригинале, высказался по этому поводу прозой:

«Ах, война. Наше бедствие выводят меня из себя. Давно пора бомбардировать Токио… Я люблю японское искусство. Я с детства мечтаю увидеть эти причудливые японские храмы, музеи с вещами Кионаги, Оутомары, Тойкуны, Хирошимы, Хокусаи и всех, всех их, так странно звучащих для арийского уха… Но пусть русские ядра дробят эти храмы, эти музеи и самих художников, если они там еще существуют. Пусть вся Япония обратится в мертвую Элладу, в руины лучшего и великого прошлого, — я за варваров, я за гуннов, я за русских! Россия должна владычествовать на Дальнем Востоке, Великий океан — наше озеро!»

Русско-японская война была основополагающим событием в международной истории ХХ века. Впервые Восток победил Запад. В терминах того времени это означало, что желтая раса отомстила белой. Или, как сказали бы мы, Третий мир победил Первый. Россия, входившая в концерт великих европейских держав, проиграла дикой стране, которая всего за поколение до войны не видела паровоза и не знала телеграфа.

Неудивительно, что поначалу русские не видели в Японии опасных соперников. Незадолго до начала войны генерал Иосиф Иванович Мрозовский писал в частном письме про японцев: «Ну как можно с ними воевать? Карлики какие-то, нам стыдно с ними воевать. Они подохнут от изнеможения».

И вот результаты войны с «карликами»: согласно некоторым источникам потери России составили до четырехсот тысяч убитыми, ранеными и больными. Потери Японии — около ста тридцати пяти тысяч солдат и офицеров. Во время взятия Порт-Артура было захвачено в плен тридцать тысяч русских.

Японцы, кстати сказать, очень беспокоились о них, потому что не хотели показаться варварами и старались предстать перед Западом цивилизованным народом. Поэтому в войну