Зуб Кракена - Энтони Райан - Страница 3

ножны на спине. "Да!" - прорычал он, не видя причин скрывать свой замысел или ненависть к существу, которое вынужден был носить на себе. "Если я выполню предназначение семи мечей, больше не будет смысла в твоем существовании, демон".

И что, по-твоему, это может быть? Эта легендарная судьба?

"То есть ты не знаешь?"

Я знаю только то, что очень давно я был заключен в этот клинок. Мною владели герои легенд и злодеи, пользующиеся дурной славой. Худшие отбросы и самые благородные духом. И за все это время знаете, что я узнал, мой повелитель? Во всем этом не было никакого смысла, никакой цели, которая в конце концов значила бы больше, чем дерьмо. Герои выигрывают свои войны только для того, чтобы стать тиранами. Худшие из убийц могут избежать наказания, но не могут убежать от своих собственных душ, и они всегда будут умирать жалкими, без друзей и без оплакивания. Инферно - это вечный мир хаоса и агонии, но этот мир еще хуже. Какими бы мерзкими мы ни были, но, по крайней мере, демон знает, что он такое. Смертные проводят все свое существование, барахтаясь в потоках собственных заблуждений. Во что бы то ни стало найди мечи, освободи меня или уничтожь. Но не ищи цели, когда это будет сделано, поскольку я подозреваю, что все, что ты найдешь, - это смерть.

Глава вторая

Картограф

Когда на следующее утро они проходили под статуей Юзерии, Гайм увидел, что она не совсем лишена золота. Когда лучи восходящего солнца заиграли на ее шее и лице, он уловил отблески света среди серого камня, которые говорили о том, что упрямое сокровище все еще цепляется за ее невероятно волнительные черты.

"Слишком высоко для большинства", - объяснил погонщик верблюдов. Это был высокий смуглый парень с тулваром на спине и яркими веселыми глазами, выглядывающими из-под покрывавших его голову шелков. Гайм вспомнил, что у мужчин, родившихся в этих краях, был обычай скрывать свои лица от взгляда Юзерии, когда они пересекали мост, который она охраняла. Очевидно, это проистекало из древнего суеверия, что она оживет при виде мужчины, который напомнит ей о возлюбленном, которого она потеряла в войнах с Кракенами. Пока они с Ищейкой шли к мосту, Гайм обмотал свое лицо шарфом, чтобы не вызывать враждебности местных жителей.

"Несколько десятков человек все еще пытаются сделать это каждый год, - продолжал погонщик. "И в награду падают замертво. Большинство нищих более терпеливы и просто ждут, пока оно само отвалится". Он жестом указал на группу людей в потрепанной, неопрятной одежде, сгрудившихся вокруг каждой из массивных ног Юзерии, на каждом лице читалось напряженное, полное надежды ожидание. "Однако лучше не находиться здесь, когда это случается", - добавил погонщик. "Это место превращается в поле боя. Последнего бедолагу, который поймал падающий самородок, загнали за это в реку. Любопытно, однако, что, когда городская стража вытащила его труп с отмели, золото все еще было у него в руках".

"Когда я в последний раз приезжал в Салиш, здесь не было нищих", - заметил Гайм. "Культ Лучника постановил, что любой, кто просит милостыню в пределах видимости Божественной Юзерии, должен быть обезглавлен на месте".

"Тогда ты, должно быть, старше, чем кажешься, друг. Последние остатки культа были уничтожены около тридцати лет назад, да заберет Инферно их души. В наши дни единственными объектами поклонения в Салише являются деньги и прибыль".

Для въезда в город потребовалось заплатить гвардейцам по одной серебряной монете стражникам плюс медяк за Лиссу. Вид свободного каракала, идущего в сопровождении крупного седеющего мужчины зверского вида и женщины с размалеванным лицом, вызвал несколько пристальных взглядов у людей, толпившихся на улицах за мостом, но не привлек нежелательного внимания. Будучи одним из главных портов на южном берегу Второго Моря, жители Салиша привыкли к разного рода гостям. Они прошли мимо множества людей в диковинных одеждах, не знакомых даже Гайму, и лишь немногие из них вызывали особый интерес среди суетливой публики.

Хотя поиски дочери уже приводили Ищейку сюда, ее лицо при виде запахов и шума города выражало сморщенное неприятие, свойственное рожденным в дикой природе. В воздухе витали ароматы специй и жарящегося мяса, а от тележек торговцев поднимался пар и дым, задерживаясь над каждой забитой людьми улицей. Гайм обнаружил, что целенаправленный хаос этого места мало изменился по сравнению с его предыдущим визитом, хотя ему показалось, что его слух уловил еще несколько незнакомых диалектов среди общего шума. Разумеется, среди всего этого гомона был и другой звук, который он слишком хорошо помнил.

Хлесткий удар кнута был достаточно громким, чтобы больно ударить по ушам, а последовавший за ним крик еще больнее ранил душу своим отчаянием и агонией. Ворчание и проклятия заглушили затихающий крик, когда толпа потеснилась к краям улицы, разноцветные лица смотрели на проходящую вереницу закованных в цепи обнаженных людей скорее с раздражением, чем с жалостью. Рабов было с десяток, скованых по запястьям и соединеных цепью с ошейниками. Их вел мускулистый надсмотрщик, кровь капала с трехзубого кончика его плети из бычьей кожи, когда он тащил свой товар к докам, а трое охранников следовали за ним со своими кнутами наготове, чтобы ускорить шаг любого неудачливого отстающего.

Гайм наблюдал, как презрение на лице Ищейки сменяется чем-то менее выразительным, но гораздо более угрожающим. Ее глаза были яркими и проницательными, когда скользили с лица одного раба на другое. Все они были мужчинами, за исключением молодой женщины, шедшей сзади, спотыкаясь, с опущенной головой и спутанными сальными волосами, закрывавшими лицо. Гайм знал по цвету кожи и возрасту рабыни, что она не может быть объектом интереса Ищейки, но все же заклинательница зверей невольно сделала шаг вперед, Лисса издала предупреждающее шипение, почувствовав намерения женщины.

"У нас есть другие дела", - сказал Гайм, слегка касаясь плеча Ищейки. Он знал, что лучше не сжимать его крепче. На данный момент у них была общая цель, но эта женщина была не в его подчинении, и не из тех, кто прощает хватающую руку.

Она напряглась, но осталась на месте, не сводя взгляда с рабыни, которая прошла мимо, всхлипывая при каждом шаге. Наблюдая за тем, как Ищейка скрывает страдание, грозившее исказить ее черты, Гайм понимал, что она представляет себе множество подобных ужасов, которые почти наверняка были уготованы еще более юной жертве.

"Я же говорил, что мы найдем ее, - сказал он. "Несмотря на все плохое, что я сделал,