Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский - Страница 25

и мясные консервы не уступали американской тушёнке, да и много чего ещё. Дед, когда к нам в Магинск приезжал, мороженой облепихой баловал, красной рыбой…

– Откуда в Туве красная рыба? – удивился физрук.

– Снабжение-то у них московское было, – возразил Старцев. – Эх, облепиха – сибирский ананас, а кисель из неё какой, мировой кисель.

Старцев раздразнил всех, и Тимофеевич разрешил доесть неприкосновенный запас:

– У Пантелеймона поужинаем, а там и на дорожку запасаться не надо, до города за полтора часа обернёмся.

Перекусив на импровизированном привале и малость расслабившись, послушали рассуждения физрука о военной службе:

– Я в своё время тоже к золоту отношение имел, правда, косвенное. В Бодайбо в роте охраны служить доводилось.

Старцев не приминул блеснуть своими познаниями в географии:

– Считай, что Южная Якутия.

– Южная-то она южная, а тем не менее полюс холода. Там до Оймякона рукой подать, если руки не отморозишь. Зато золота, хоть рудного, в кварцевых жилах, хоть россыпного по речкам. Тогда его у «дикарей», старателей самодеятельных, запросто принимали. В запасниках никто не хранил.

– Это почему же? – Старцеву нравились такие рассуждения Николая Алексеевича.

– А потому, что бандитов и любителей до лёгкой наживы и тогда хватало.

– Всё намытое с фабрики на самолёте сразу увозили и обратным рейсом – деньги, расчёт получите, а там твоё дело, хочешь в фонд мира жертвуй, хочешь пропей.

– И надолго в этом Бодайбо запасов хватит? – заинтересовался Старцев, словно собираясь завтра же завербоваться в Бодайбо мыть золото.

– Там его, говорят, не меряно. Да что там, наш Красногорский край за год до семидесяти тонн чистого металла выдаёт, а ещё Якутия, Магадан, Колыма и Чукотка…

– Эх, чего ни коснись, а у нас любых природных богатств пруд пруди, потому на Россию все зарятся, всем охота у костерка руки погреть.

Ехали и удивлялись, вокруг предгорья, заканчивается тайга. Берёзовые колки золотились только с подветренной стороны увалов, стали не редкостью отары овец, кое-где табуны коней и стада крупного рогатого скота от частного сектора, попадались и одинокие всадники верхом на лошадях… В одной загородке мирно паслись два верблюда.

– Хозяин с Тувы пригнал, не поленился.

– Наверное, разводить станет, потом жена пуховые платки вязать будет, – опять влез Старцев, но Иван Тимофеевич махнул рукой:

– Да нет, ради забавы. Богатый мужичонка, для детского удовольствия, но и людям поглядеть тоже интересно. В здешних местах верблюдов разве что при монголах разводили, только когда это было. Местные киргизы захватчикам не спускали, хотя и татары в накладе не оставались.

– Мы в школе проходили: – Старцеву не терпелось вставить словечко. – Хакасы, или енисейские киргизы, как их ещё назвали, натерпелись предостаточно от своих соседей. В последний раз более трёх тысяч в полон угнали через границу. Это уже когда российские воеводы в степи двинулись…

– Военное дело было поставлено на высоте. – Физрук тоже внёс свою лепту в необязательный разговор.

– Говорят, что в школе опять военную подготовку вводить собираются? – Старцев заглянул водителю через плечо. – Ты бы смог, Николай Алексеевич?

– А ты как думал, я старлей запаса, уж автомат-то научу пацанов разбирать…

– Полагаешь, в современных войнах так и будут с автоматами бегать?

– Полагаю, с калашом ещё долго в войсках не расстанутся. – Физрук опять отвлёкся от дороги. – Эта «игрушка» на века.

– Не согласен я с тобой, Алексеевич. – Кажется, Старцев опять проникся желанием поспорить с кем-нибудь, и на любую тему. – Говорят, что генералы готовятся к будущей войне по кальке прошлых сражений.

– Знать бы, где упасть, соломки подстелил бы. – Иван Тимофеевич осуждающе посмотрел на Старцева, а тот почему-то не стал продолжать спор.

Так, мешая дело с бездельем, подъехали к Аскизу.

Глава 5. Возвращение в аскиз

В Аскизе опять завернули к Пантелеймону Прокопьевичу. Перемотку свою медицинской шиной Иван Тимофеевич выбрасывать не стал, а подсунул под сиденье «Нивы».

– Можа, ещё эта палочка-выручалочка сгодится. – Хитрил, конечно, а у самого уже думка созрела, как от сопровождающих оторваться.

Селестина, жена хозяина, была дома. Вернулась из гостевания у родни в Абазе и поэтому накормила мужниных сотоварищей вдоволь. Отваливаясь от стола, Старцев сделал вывод – с голодухи досыта наедаться вредно.

– А что, у таёжных речек Иван Тимофеевич вас ушицей не побаловал? Он с моим Прокопьевичем – рыбаки знатные.

– Да нет, – уклончиво ответил собкор, – побаловать-то побаловал, только супротив вашей готовки, Селестина, извините, не знаю вашего отчества…

– Евстафьевна, – услужливо подсказала она и застеснялась.

– Так вот супротив вашей готовки, Селестина Евстафьевна, мужикам делать нечего.

– Я ведь в детском саду, почитай, всюшеньку жизнь у плиты отстояла. Родители детсадовских детей на меня обиды не знали и претензии насчёт готовки ко мне не имели.

Герман заметил, что после ужина два старика куда-то уединились, но вовсе не придал этому значения. Даже после, за вечерним чаепитием, ничто не насторожило уважаемых гостей.

– Всё тело болит, словно я баржи с углём разгружал, – лениво потянулся Старцев, поглядывая на физрука.

– Усталость у тебя с непривычки, Герман Николаевич, – принялся успокаивать собкора кетчупский егерь. – Вы, журналисты, работники, так сказать, пера и бумаги.

– Теперь и для нас это анахронизм, уже на компьютерную печать и наборы с лёгкостью переходим, а ведь бывало и к пишущей машинке как к нечто редкостному относились.

И Герман стал рассказывать, как, будучи на совещании собкоров в Москве, купил в специализированном магазине портативную пишущую машинку «Москва», недорогая, всего восемьдесят пять целковых, служила Старцеву много лет, пока не сменил на электрическую «Олимпию» итальянского производства.

Видя, что гости после сытного ужина и прямо-таки заговорённого чая из таёжных трав начинают клевать носами, хозяева стали укладываться ко сну.

Сон у наших авантюристов действительно был долгим и крепким. Не известно, что снилось физруку, но Герману прямо водопад из золотого дождя привиделся, и вроде бы он предлагает Николаю Алексеевичу оставить егеря у его друга, а «Ниву» загрузить золотыми слитками:

– Тут тебе и новая машина, не зря же ты машину бил на колдобинах в тайге. Теперь можно о поездке в Сочи и не только мечтать…

Проснулись ходоки за чужим золотом посвежевшие и, не видя Ивана Тимофеевича, приступили с расспросами к хозяевам. Сам Пантелеймон Прокопьевич сделал удивлённые глаза:

– А нам про то не ведомо. Иван сказал, что у вас всё оговорено, собрался и ушёл, считай, ещё на восходе.

Недотёпы сразу сбросили с себя остатки сладкой дрёмы.

– Ушёл или уехал?

– Нет, зачем же. Ваша машина во дворе стоит.

Физрук, словно ошпаренный, выскочил из дома.

Целёхонькая «Нива» поблёскивала стёклами и вообще была добросовестно помыта.

– Селестина моя постаралась, – самодовольно похвастался хозяин.

– А