Жестокое сердце Тайги - Лина Коваль - Страница 54

вежлив и добр.

Самая настоящая фея в мужском обличье.

Удивительно, но Яр такой же… Мне казалось, что только я одна получила доступ к нему. Золотой ключик. Только со мной Ярик нежен. Со мной — он настоящий. Я поверила, что он… мой!

— Борис Сергеевич! — спокойно, даже ласково начинаю.

— Что Сашенька?

— Я не понимаю, почему вы с Яром так враждуете? К чему эта война? Это ведь ваш сын… Я очень… очень расстроилась, когда узнала, что он даже в дом к вам приходит не больше трех раз в месяц.

— Это он пожаловался?

— Нет, конечно!

— Ты ещё юная, Сашенька, поэтому я не могу объяснить тебе всего. Просто поверь, что мой сын психически не стабилен, но научился это тщательно скрывать. Никаких запретов нет. Ярослав может жить дома, сколько его душе угодно, но среди всех друзей и в команде распространяет обратные слухи.

— И зачем же?

— Саша. — так же ровно останавливает. — Ты ещё совсем юная девочка, он тебя обворожил своей молодостью и… — опускает глаза. — Натренированным телом.

— Боже… — краснею, как дура. — Перестаньте. Пожалуйста…

— А я взрослый мужчина и как есть говорю. Никогда бы не подумал, что моя разумная девочка Саша поведется на россказни психопата.

— Перестаньте так его называть. Это ваш сын! Родной человек!

С негодованием отталкиваю тарелку с чем-то вроде пасты и чувствую себя разбитой.

Ну зачем я?

Загорский, тот, который Ярослав, вновь меня обманул, а я действительно повелась.

Как он говорил?

«Все мое: эта квартира, машина, гонорары и все такое — твое, а твое — мое…»

Почему я сразу не догадалась?

Почему?

Я люблю его, но и злюсь неимоверно.

Борис Сергеевич вздыхает так, будто приходится разговаривать с трехлетним ребёнком, и смотрит в мое лицо прямо и честно.

— Родительство — это быть справедливым, дорогая моя. Ты ведь не обижаешься на своих родителей за то, что они устроили тебе взбучку после моего звонка?

Нервно сглатываю оставшиеся слёзы и вспоминаю, насколько разочарованно Мамуля со мной говорила, как только узнала, что Ярослав носит фамилию Бориса Сергеевича. Своим доверием и первыми чувствами я всех подвела, но разве я не имею право на что-то свое?

Разве мои чувства ничего не стоят?

Так получается?

— Это была не взбучка, мы поругались. — опускаю глаза. — И мое мнение останется прежним — Ярик договорился об операции для Папу… для Ивана Сергеевича. Они должны быть ему за это благодарны.

— За что? Если бы я знал, что нужна операция — давно бы оплатил в лучшей клинике мира. — он скучающе вздыхает и поправляет галстук. — Много раз тебе говорил, надо что-то — просто попросите. И учебу твою я буду дальше оплачивать, а Ярослав? Где он сейчас? Другой бы пришел за тобой, а этот? Даже не появляется. Забудь про него. У нас большое будущее, девочка. Выбери себе десерт и поедешь домой. Охрана ждет.

Я опускаю глаза и оставляю глубоко внутри слова о том, что Ярика никто не просил помогать отцу. Он сделал все сам и от души. Это и то, как он отнесся к Ови, вносит смуту в мое сознание.

Может, я в нем не ошиблась?

Или выдаю желаемое за действительное?

Не знаю…

Время до позднего вечера провожу в своей комнате.

После сегодняшнего фиаско с переводом на бюджет заниматься нет никакого желания, поэтому смотрю в одну точку и ругаю себя за мысли, съезжающие в сторону Яра.

Где он сейчас? Чем занимается? Думает ли обо мне?

Борис Сергеевич так и не смог внятно объяснить, ради чего он переписал галерею по сути на абсолютно чужого человека, но я с радостью передам все права прямому наследнику. Конечно же, память о матери должна принадлежать сыну. И никому другому.

За окнами слышатся чьи-то голоса.

Даже крики.

Я срываюсь с кровати к окну, за которым только беспроглядная темень и ничего кроме. Вприпрыжку преодолеваю лесенки, и, обогнув выступающие перила, направляюсь в сторону кабинета. Сердце стучит в горле от одной мысли, что Яр за мной приехал.

— Борис Сергеевич, — заглядываю внутрь. — Вы это слышите?

— Что? — он снимает очки и откладывает бумаги в сторону.

Усталый, с закатанными до локтей рукавами рубашки и в брюках от костюма, осматривает мою легкомысленную пижаму с лимончиками так, что я тут же хочу обмотаться хотя бы тяжелыми шторами, к которым подлетаю все с той же скоростью света.

— Вы слышите? Кто-то кричит… Это Яр?

Прижавшись к холодному стеклу, разглядываю яркие огни от автомобильных фар за забором. Там точно что-то происходит.

— Глупости, зачем ему кричать? — Борис Сергеевич приближается сзади и становится прямо за моей спиной. — Он бы спокойно заехал на территорию и зашел в дом. Если бы хотел.

— Да… — разочарованно выдыхаю и чувствую прикосновение к правому плечу. Нервно сглатываю. — Вы так думаете? — мой голос дрожит.

— Конечно, Саша. Если бы Ярослав серьёзно относился к вашему браку, давно бы примчался… Я бы точно примчался.

— Наверное, — я делаю длинный шаг в сторону и с облегчением выдыхаю, когда опекун отступает.

Думаю о Яре.

Только о нем. С каждым днем злость на Загорского исчезает, и в душу закрадываются сомнения. Может, я зря сбежала? И как там Ови?

Разбито смотрю в окно.

Яркие огни сменяются все той же темнотой.

— Кстати, Саша. Привез тебе подарок из командировки… — Борис Сергеевич направляется к столу и со скрипом открывает ящик.

— Подарок? — переспрашиваю я подавленно.

— Держи.

— Что это? — без интереса шуршу бумагой.

— Это духи.

— Духи? Мне? — под внимательным взглядом дрожащими руками вытягиваю из вороха коробку.

— Подумал, что именно они тебе подойдут. Тонкий, почти незаметный цветочный шлейф. Хочу, чтобы ты их носила всегда.

— Хмм… «Шанель-19»… — поднимаю на него глаза и недоуменно смотрю. — Спасибо…

Глава 50. Важное решение

Сплю я просто ужасно. Ворочаюсь в теплом одеяле, закинув согнутую ногу сверху. Чуть позже скидываю его на пол и тут же безнадежно мерзну.

Резко сажусь.

Дрожу от наступающих слез, чувствуя себя такой беззащитной перед своей потерей и болью.

— Блин… — Заслонив глаза ладонью, невольно Загорского вспоминаю.

С ним мне никогда не было холодно, потому что температура его тела воспринималась моей кожей, как идеальная. Я любила обнимать его ночами, прижиматься к груди или к мускулистой спине. Слушать ровный стук сердца. Обожала, когда он меня любил. Нависал сверху и целовал так разрушительно нежно.

Я считала его своей половиной… Наверное, все так думают про первую любовь?

И мне, черт возьми, больно оттого, что этого всего больше никогда не случится.

Обманул, растоптал мои чувства,