Жестокое сердце Тайги - Лина Коваль - Страница 53

Мне не нужен кубок Стенли, не нужны гребаные награды, мировое признание и куча долларов. Не нужны. В родном городе жить хочу, ходить по знакомым улицам, по которым мама меня в ледовый дворец водила.

Так кажется, что все было реально. Жизнь моя реальна. Здесь, черт возьми, все, что я люблю: «Родина» и моя семья — Сашка и Ови.

Для меня Ленск — это неотъемлемая часть ее. Часть мамы.

И он, сука, это знает. Поэтому и забирает.

Самолет приземляется ранним утром. Едва шасси касаются полосы, я снимаю блокировку с экрана, отключаю режим «В самолете» и жду шквала сообщений от Саши. Проспала, оставила дома телефон, не услышала — все что угодно, блядь, кроме тишины, которая следует за всем этим.

Ни одного звонка.

Ни одного сообщения.

Абонент не абонент…

На улице слишком морозно, градусов тридцать-тридцать пять, но я ни холода, ни ветра не замечаю. Кожа на него тоже не реагирует.

Запрыгиваю в машину, прогреваю двигатель и сразу набираю отцу. Сказок ведь не бывает — у всего и всегда растут ноги. У каждой красавицы есть свое чудовище.

— Да. — слышится строгий голос.

— Где Саша? — без сантиментов спрашиваю.

— А это тебя не касается! — сразу все отупляет. — Что ты здесь устроил, подлец? Зачем девочку мне испортил?

— Блядь… Лучше заткнись.

— Тон сбавь.

— Где она? — сжимаю руль так, что пластик хрустит.

— Саша дома. Мой адвокат свяжется с тобой, чтобы оформить все документы и исправить все, что ты натворил. Она, конечно, разочаровала меня, но девочка ещё — ей простительно. И тебе я прощу…

— Да пошел ты.

— Прощу, если соберешь свои манатки и уедешь. Я просто не хочу тебя видеть. Больше никогда.

— Где. Моя. Жена?

— Дома. Сказал же. Только она тебя видеть тоже не хочет.

— Что ты ей сказал? — внутри холодеет.

— Всего лишь правду.

— Правды ты не знаешь.

— Отчего же? Я приехал к тебе в декабре, сообщил, что переписал на Сашу выставку. Посчитал, так будет правильно. Девочка смышленая, со вкусом, пробивная. Лучшей хозяйки для Юлиных работ не найти.

— И дальше что? — бью кулаком в больное колено.

Если он реально все это так рассказал, то это пиздец. Конец всему.

Она не поверит.

— Ты угрожал мне, что работы матери все равно будут твоими.

— Я не угрожал. Я сообщил.

— Ну вот и женил наивную девочку на себе… Только вот не учел, что папа твой не пальцем деланный, я в бизнесе сто лет и все эти мутки и схемы знаю. Ни одна скульптура тебе не достанется!

— Да подавись ты уже ими, сучий ублюдок! — цежу сквощь зубы и отбрасываю телефон в сторону.

Надо срочно ее найти и успокоить. Все рассказать.

Весь день кружу по городу, как заведенный. В универе Сашки нет, Владка ее только глазами хлопает, на теннисном корте тоже пусто. Финальным аккордом заезжаю к отцу, но по периметру выставлена охрана.

— Простите, Ярослав Борисович. Вам доступ на территорию запрещён.

— Сашка! — кричу я так, что на другом конце Ленска слышно. — Саша! Са-ша!

— Это бесполезно, — качает головой охранник. — Вы ведь знаете, окна в доме звукоизолированные.

— Саша! — отпинываю снег кроссовкой.

Не чувствуя ни пальцев, ни лица от холода, еду домой.

В квартире такая удушающая своей мертвой энергетикой тишина, что режет слух. Забываю раздеться и опускаюсь на холодный пол. Рядом с Ови. Пес тут же вылизывает подставленную ладонь и беззаботно поигрывает хвостом. Тычется мордой в мое заросшее щетиной лицо.

Я издаю вздох, больше похожий на вопль раненого животного. Стягиваю шапку и, взъерошив волосы, опускаю ладонь на мохнатую холку.

— Ррррр… — Ови успокаивающе рычит.

— Он снова хочет все у меня отобрать. Все! — зачем-то делюсь вслух. Почти шепотом. — Все, твою мать! Все!

Хватаю с пола шайбу и запускаю ее в стену напротив.

Прикрываю глаза от звука разбивающегося зеркала.

— А я только начал жить. Я… может быть, вообще до этого не жил? Понимаешь? — часто моргаю.

Ови тоже моргает и скашивает морду в сторону.

Блядь….

— Просыпался по утрам, — продолжаю. — Смотрел на нее спящую, гладил ее волосы…

Ови поддерживает лаем, а у меня в горле ком встает.

Огромный.

Ни туда и ни сюда.

— Завтраки, ужины, прогулки с тобой… Все это будто бы из другой Лиги было… Наверное, и правда из другой. Не для меня… — Щенок рычит и принимается слизывать соль с лица. — Моя жизнь только-только обрела смысл, а он, словно гиена, почувствовал, что я счастлив, и тут же все изгадил…

Шмыгнув носом, сжимаю зубы до хруста и едва сдерживаю оставшиеся слёзы внутри. Ови так быстро устраняет все улики и кладет голову на мое колено, что я, проглотив отвратительную горечь, прикрываю глаза и в полной тишине глажу шелковистую шерсть.

Мужчины ведь не плачут.

Никто не заметил — значит, не было.

Глава 49. Подарок

Саша

В уютном кафе сегодня слишком холодно и негостеприимно.

— Не падай духом, девочка! — говорит Борис Сергеевич, щедро подливая горячий чай, и сжимает сухие бледно-розовые губы, окруженные темной щетиной.

— Угу. — обнимаю чашку с двух сторон.

— И съешь свой обед. Ты похудела. — хмурится.

— Спасибо… — ещё раз всхлипываю.

Загорский старший приступает к монотонной резке своего стейка на куски, но изредка поднимает на меня глаза и уверяет:

— Я тебе уже говорил, Саша, добиваться перевода на бюджет в твоем вузе — дело неблагодарное. Там наверняка заранее определили кого-то из своих.

— Никогда такого не было. Всегда побеждал тот, у кого больше баллов, но в этом году почему-то не я… — говорю разбито и утираю слёзы с лица. — Я так старалась. Училась, писала научные статьи, участвовала во всех мероприятиях. Занималась теннисом!

— Теннис не бросай.

— Хорошо… — соглашаюсь.

— По всей видимости, этого всего оказалось недостаточно.

— Но почему?

— С другой стороны, если бы ты не отвлекалась все это время на бред Ярослава и не повелась на его сказки… — Борис Сергеевич снова злится, а я испытываю странный, болезненный диссонанс внутри.

Смесь стыда и сопротивления. Эти два чувства бесшумно скрещивают в воздухе шпаги и становятся друг напротив друга.

Последние три дня проехались по мне тяжелым катком, но сегодня будто кто-то сверху официально позволил выплакаться за все.

Впервые, потому что делать это раньше было совестно.

— При чем здесь Ярик? — с обидой спрашиваю.

— Прекрати говорить о нем! Довольно. — он морщится.

Качаю головой.

Я всегда умела найти подход к этому сложному человеку. Те почти два года, что его знаю, видела, каким строгим он может быть с персоналом, но со мной Борис Сергеевич всегда был предельно