Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин - Страница 19

городе, как Новгород, нет ни одного человека, который бы занимался изготовлением камней?

– Леонид Алексеевич, я склонен в это верить, – тихо сказал Роман Сергеевич. – Только кажется, что в каждом большом городе должны быть мастерские разных направлений. Но даже в столице не всегда можно найти человека, сведущего в каком-нибудь деле.

– Возможно, ты прав, – Шереметевский скользнул взглядом по Турскому, потом обратил взор на Коцинга. – Но раз уж вы едете, – сказал тоном начальника, решившего сложное дело, – то разузнаете заодно и об огранщиках. Может быть, губернские узнают руку, приложенную к изготовлению.

– Хорошо. Аполлинарий Андреевич, не подскажете, как можно быстрее попасть в Новгород?

– Я подскажу вам после нашего нынешнего разговора, – ответил Попов, не имея желания прерывать обсуждение.

– Мало, господа, мало…

– Леонид Алексеевич, – мягко перебил начальника Коцинг, – мы только приехали в город, а уже есть определённые подвижки. Правда, небольшие, но всё-таки…

– Вы правы, – Шереметевский большим пальцем тронул подбородок. – Сужу по нашим петербургским меркам, где у нас, – он скосил глаза на чиновника по особым поручениям, – и тайные пособники, – не стал произносить «информаторы», слово, более подходящее жандармскому управлению, – и сведений поболе, и стены родные. Те свидетели, с которыми мне пока довелось встретиться…

– Это те, что нашли покойниц?

– Именно так, Яков Яковлевич. Они ничего полезного не припомнили, но оба видели удаляющуюся фигуру в длинном тёмном одеянии. Правда, в одном случае замеченный человек ехал на лошади, а в другом издалека более напоминал монаха.

– Монаха? – переспросил Роман Сергеевич.

– Да, монаха, но это и неудивительно: вторая девица найдена у стен Успенского монастыря. Однако это ещё не говорит о том, что убийца – монах. Злодей мог быть в пальто, хотя тоже сомнительно, – добавил Шереметевский, – август – и пальто… Не очень складное сочетание.

– Почему? – На лбу Аполлинария Андреевича появилась горизонтальная складка. – Я вот припоминаю прошлый год, так в некоторые дни было довольно прохладно. Поэтому, возможно, в те дни мы надевали пальто.

– Я, честно говоря, не помню августа в столице, хотя, – Леонид Алексеевич покачал головой, – возможно, вы правы. Но надо ещё скидку дать свидетелю: сколько времени прошло. Мог что-то запамятовать. Но, однако, стоит отдать должное старику. В столь почтенные годы находиться в здравии не всем дано. Так что возьмём его слова на веру, но с некоторой долей сомнения, господа.

– Но вы же сами сказали, господин Шереметевский, что и в первом случае свидетель тоже видел человека в тёмном одеянии? – вопросительно посмотрел на Леонида Алексеевича Попов.

– Кстати, видел и первый свидетель, а рассказывали они оба и независимо друг от друга о человеке в тёмном одеянии.

– Вот.

– Что «вот», Яков Яковлевич? Всё равно нам убийца неизвестен. – Шереметевский махнул рукой, словно хотел что-то отогнать. – Простите, господа, мы здесь только второй день, а мне кажется, что целую вечность, поэтому я и недоволен ходом дознания. Вы, господин Коцинг, командируетесь в Новгород для беседы с госпожой Серовой. Там же вам предстоит встретиться с ювелирами и узнать от них, кто в местных краях занимается огранкой камней. Роман Сергеевич, ты от мастера золотых дел получил сведения, вот их и надо проверить – истинны они или нет. Служба у нас такая – не верить никому на слово, а доверять только фактам. Надеюсь, об этом напоминать не надо. Вот и хорошо. Тебя бы, – снова посмотрел на Гурского, – следовало командировать в Череповец, к этому самому Фоме Кипиченкову. Если, как говорит уважаемый Фаддей Матвеевич, кольца изготовил череповецкий мастер, то есть вероятность, что он знает заказчика или хотя бы тот записан в журнал – ведь сумма за десяток колец получается немалая. Как вы мыслите, Яков Яковлевич, стоит Романа Сергеевича командировать в Череповец?

– Стоит, – категорически заявил Коцинг. – Если у меня будет фамилия, то её необходимо сопоставить с той, что может привезти Гурский из Череповца.

– Вы полагаете, они могут быть разными?

– Могут. Не удивлюсь, если убийца для заказа платьев привлёк женщину, а для колец – какого-нибудь посыльного. Помните, как в деле князя Серпуховского?

– Как же не помнить такого пройдоху, – улыбнулся Леонид Алексеевич. – Этот тип своими руками ничего не делал, всё за него выполняли случайные знакомые. Отказать в ничтожной помощи князю не могли, а он оказался и не князь, а дворовый человек Серпуховского и знал многие привычки хозяина. Этим и пользовался. Как же! Помню.

– Господин Шереметевский, а что было за дело? – поинтересовался чиновник по особым поручениям.

– Аполлинарий Андреевич, вы потом мне напомните, я вам расскажу. Нет, не думайте, что я набиваю себе цену, просто рассказ будет долгим, и лучше посвятить ему свободный вечер.

– Желательно за фужером вина, – дополнил Коцинг и с хитринкой во взоре посмотрел на новгородского чиновника: мол, за вами приглашение.

На следующий день Якову Яковлевичу пришлось возвращаться в столицу губернии тем же путём, что он приехал ранее. Сперва по тракту, глотая дорожную пыль, а потом во втором классе на поезде. Хотя всего-то двести вёрст, но приехал к вечеру уставший, словно всю дорогу подкидывал в топку уголь или таскал на станциях мешки с песком. В столь позднее время решил визит не наносить. Вначале следовало привести себя в порядок, благо в гостинице быстро приготовили ванную.

Коцинг решил пройтись по городу, заодно и поужинать. Его соблазнило название ресторана – «Ушкуйник», но в действительности тот представлял собой самый заурядный трактир средней руки. Как водится, в нём присутствовали две половины – чистая и чёрная. Вторая помещалась в первом этаже, где собирались в основном извозчики, но присутствовали и всякого рода рабочие. Пили чай большими – в пять-семь человек – компаниями, по всей видимости, вскладчину, закусывали сдобными булками, а некоторые даже заказывали тёмное как смоль пиво с высокой пенной шапкой.

Второй этаж имел отдельный вход. Туда и направился петербургский чиновник. Он сразу же попал в сумрачный большой зал с тёмными обоями, которые света не добавляли. Здесь же стоял орган-оркестрион. На его фронтоне мастер разместил деревянную раскрашенную фигурку разбойника, который вращал глазами и размахивал в такт музыке дубинкой – видимо, кукла должна была изображать одновременно и новгородского разбойника, и капельмейстера, управляющего оркестром. Кроме залы с органом, по одной стороне тянулся ряд небольших кабинетов с широкими окнами, окаймлёнными тонкими шторами. Там же стояли столики, выделявшиеся в тусклом свете белизной скатертей. Вот туда и провели Якова Яковлевича. Хотя в это позднее время ресторан гудел, словно большой улей, для одинокого посетителя нашлось укромное место.

Мелодии звучали одна за другой, и казалось, что у разбойника, управлявшего музыкой, либо голова отвалится, либо руки.