Заброшенный лагерь - Влад Райбер - Страница 13

К оглавлению

ним на кухню и всё смотрела на его перевязанную руку.

— На вас в подъезде напали? — спросила я.

— По секрету тебе расскажу, поняла? — предупредил Саныч.

— Даю вам честное слово, — пообещала я.

— Чёрта в подъезде видела? — шёпотом спросил мужчина.

— Нарисованного? — уточнила я.

— Нарисо-о-о-о-ванного, — протянул сосед. — Это за мной чёрт пришёл!

— С чего вы взяли? — спросила я.

— Ты знаешь про Угольного чёртика? — продолжал Саныч. — Ну, вот Пиковую даму вызывают дети. А мы вызывали Угольного чёртика. Надо взять кусок угля и нарисовать на стене в подъезде рогатого…

— И зачем это нужно? — спросила я.

— Мы с пацанами верили, что Угольный чёртик может исполнить всё, чего хочешь, если загадать желание, глядя на рисунок. Главное при этом крепко сжимать в кулаке уголь, которым рисовал… Если тебя услышали, то он вспыхнет огнём прямо в ладони. И на ней останется ожог, — прошептал Саныч.

Я снова посмотрела на перевязанную руку соседа и спросила:

— И у вас уголь вспыхнул, хотите сказать? Так это вы в подъезде чертей рисуете!

— Нарисовал один раз, тридцать лет назад, и не в этом доме, а далеко-далеко отсюда, — признался Григорий Саныч. — А теперь он за мной пришёл.

И рассказал мне сосед, как в юности он и его друзья узнали об этом ритуале и стали по очереди пробовать. Рисовать надо было не в своём, а в чужом подъезде, подальше от места, где сам живёшь, потому что как только желание исполнится, чёртик начнёт тебя искать, будет в каждый дом заглядывать. И хорошо, если успеешь состариться и умереть, прежде чем он тебя отыщет.

— Первым был Данилка, он хотел стать миллионером, — рассказывал Саныч. — Показал нам ожог на руке, сказал, что всё сделал. И скоро какой-то его престарелый родственник вдруг скончался. Данилка про этого родственника даже никогда и не слышал, а тот оставил ему в наследство деньги на книжке — несколько миллионов. Большие деньги! Автомобиль «Жигули» тогда девять тысяч стоил. Представь себе! Только в завещании было условие, что воспользоваться он ими сможет достигнув совершеннолетия, а ему тогда было всего семнадцать лет. Но Данилка радовался, начал себя вести так, будто уже миллионером стал.

— Повезло парню, — завистливо сказала я.

— Повезло так повезло! — пробормотал сосед. — Спустя полгода Союз распался, и все его миллионы обесценились. Он в день своего совершеннолетия снял с книжки то, что осталось, один раз в ресторане погулял. Крепко погулял… да и помер к утру!

— От чего? — спросила я.

— Сильно перебрал с горя, — сказал сосед. — Кое-как до дома дополз и помер в прихожей на коврике. А на правой руке у него был ожог, как будто он только вчера углём обжёгся.

— Сказки какие-то, — я не могла в это поверить.

— Ещё один мой друг, Петька, тоже вызывал чёрта, но желал он не себе, а отцу, — продолжал Саныч. — У него папка умирал от рака. А как Петька загадал желание, старик на поправку пошёл. Но чем лучше было отцу, тем хуже становилось сыну. Чёрт Петькин дом почти сразу отыскал. У него тоже снова ожог на руке появился, и умер Петька очень быстро, а его отец до сих пор живой и бодрый — летом бегает, зимой на лыжах ходит. Лучше меня выглядит, как будто за двоих живёт!

— А зачем вы Угольного чёртика вызывали, зная, что ничем хорошим это не закончится? — резонно спросила я.

— Думал, что всех обману, — ответил мужчина. — Ездил я в гости к родственникам за девять тысяч километров отсюда. Взял уголёк, зашёл там в какой-то дом и нарисовал чёрта. И да — уголь вспыхнул, обжёг мне ладонь. Думал, никогда ему меня не найти. А он, видишь, спустя тридцать лет нашёл и явился.

— А что вы загадали? — полюбопытствовала я.

— Я хотел на Надьке жениться, — признался сосед. — Она в нашем училище самая красивая была, все по ней с ума сходили, а я был неказистый. Но когда из поездки вернулся, Надька мне прям на шею кинулась, влюблёнными глазами смотрела. Никто не понимал, что такая красавица во мне нашла. И кто знал, что она такой ведьмой окажется… Как только женились, любви как не бывало, пилить меня начала, и детей у нас не получалось. Через два года я сам от неё ушёл. Надька давно за другого замуж вышла и детей от него родила. А я теперь расплачивайся за своё желание!

— Да бросьте вы, Григорий Саныч, суеверия это всё! — успокаивала я.

Сосед развязал тряпку и показал мне ладонь. Там были волдыри, содранная и обугленная кожа. Мерзость!

— Вот они — суеверия! — сказал мужчина. — Ожог сам по себе появился недавно и болит так, что в голове дёргает. Боюсь в подъезд выходить. Поймает он меня! Да и идти некуда. Не знаю, чего делать.

Я снова пыталась успокоить соседа, говорила, что всё будет хорошо. Мне стало его жалко, но было заметно, что от моих слов ему не легче.

Прошёл ещё день. Рисунок чёрта появился на пятом этаже. Соседка снизу пошла отмывать стену, а над ней взорвалась лампа. Осколки воткнулись в лицо, хорошо ещё, что в глаза не попали. В квартирах подо мной ломались электроприборы, искрили розетки. Один сосед рассказывал, что видел по телевизору в новостях «надругательский сюжет» про то, что покойники сбегают с кладбища, а их ловят, заковывают в наручники и закапывают обратно в могилы, потому что среди живых уже нет для них места.

Изображение было плохого качества и с помехами, но можно было разглядеть, как сухих, бледных и ужасно раздутых людей с руками за спиной сажают в полицейский уазик. Голос за кадром будничным тоном рассказывал, что «во время рейда было поймано более десяти покойных граждан».

А другой сосед говорил, что на него из телевизора смотрела страшная рожа, покрытая чёрной шерстью, и глумливо улыбалась.

Жутко такое слушать… Мой шестой этаж был на очереди.

Страшно было утром выходить в школу, я долго стояла перед дверью, потом решила, что быстренько прошмыгну через площадку и побегу вниз. Но я вышла за порог и оказалась в темноте. Чья-то волосатая рука потянула меня за плечо. Я глядела по сторонам и не понимала, где нахожусь. Это был не наш подъезд, а какой-то бесконечный тёмный подвал под низким земляным потолком. И со всех сторон окружали чёрные, волосатые тела. На меня смотрели тысячи глаз, хватали руками, похожими на звериные лапы. Вели в темноте, проталкивали через толпу. В ушах шумело от бесконечных