Вселенная Достоевского - Анастасия Першкина - Страница 20

стиль описания психологических состояний в итоге распространился на остальное творчество Достоевского. Мы все знаем его героев, которые оказываются в ситуациях, где логично совершить одно простое действие – герои будут спасены, но вместо этого они делают какие-то странные вещи. Настасья Филипповна сжигает 100 тысяч рублей. Второстепенному персонажу «Братьев Карамазовых» Снегиреву дают деньги, которые спасли бы его семью – спасли бы младшего сына, вылечили бы жену. И он, задумываясь над тем, что он сейчас возьмет деньги, вдруг бросает их, начинает топтать и убегает.

Возможно, Тургенев, чьи слова вспоминает Сергей Львович Толстой, видит это противоречие. Возможно, это противоречие Достоевский выработал только в 1864 году, причем благодаря науке, которая ему не нравилась.

Лекция 5

Все ли сказал Достоевский

Что происходит с героями после смерти и каким образом мир писателя продолжает жить после того, как его самого не стало

Часть контекстов, в которых сейчас упоминают Достоевского, всуе поминают имя великого русского писателя и достоевщину, будут связаны именно с особым психологизмом, противоречиями, вывертами человеческой психики и человеческого сознания, как он их видел. Но еще большая часть текстов будут связаны со всякой чернухой – смертями, убийствами и прочим-прочим. И если мы посмотрим, например, новости, то именно различные смертоубийства будут объясняться особым психологизмом, особой психологией и вывертами человеческого сознания.

Смерть в этом смысле вообще кажется органичной частью вселенной Достоевского – с этим сложно поспорить. Но важно понимать, какая это смерть – быстрая, случайная, странная. Отношение Достоевского к смерти внутри своей вселенной похоже на его отношение к деньгам. Мало кто из героев писателя нормально зарабатывает себе на жизнь. Мы уже говорили о том, что все они профессиональные бездельники. У них есть какой-то капиталец, пользуясь которым они могут ничего не делать и быть героями Достоевского. А те люди, которым капиталец нужен, получают его случайно – выигрывая на рулетке, получая наследство, украв деньги и так далее. То есть нет зарабатывания как нормы. И точно так же во вселенной Достоевского есть сама смерть – нет процесса умирания, медленного, мучительного, проникнутого рефлексией перехода из состояния жизни в состояние смерти.

Этим у нас отличается другой большой русский писатель, Лев Николаевич Толстой. В первую очередь в голову приходят два его текста – «Война и мир» и «Смерть Ивана Ильича». Если мы говорим про роман «Война и мир», то это Андрей Болконский, который медленно, в меру мучительно умирает и на поле Аустерлица, и после Бородинского сражения, очень подробно описывая все, что с ним происходит, что нового он начинает чувствовать, как он по-новому начинает осознавать и жизнь, и смерть. И то, что можно было описать коротко – может быть, Достоевский описал бы это коротко, – у Толстого превращается в очень долгую рефлексию.

«Смерть Ивана Ильича» вообще особый текст, крайне тяжелый, в нем изображено долгое и мучительное умирание человека от рака. Многие медики свидетельствовали, что Толстому точно удалось передать, что человек чувствует и думает и что он физически испытывает. Быстрые смерти у Толстого тоже есть – не нужно воспринимать каждого нашего писателя как заведенную машинку, которая, выработав одну философию, начинает всюду повторять ее и применять: если у Толстого умирание и медленные смерти, то это случится со всеми героями, а если у Достоевского они быстрые и случайные, то тоже у всех подряд. Нет. Но философия автора и его особое отношение к той или иной проблеме формируется авторитетными текстами, а дальше начинаются повороты и необходимости художественного мира.

Медленные смерти у Достоевского тоже присутствуют. В романе «Подросток» – Макар Долгорукий, названный отец главного героя. В «Униженных и оскорбленных», раннем произведении 1860-х годов, – маленькая девочка Нелли, умирающая от чахотки. Илюшечка в «Братьях Карамазовых» тоже медленно угасающий ребенок. Все это тексты разных периодов, и, что важно и симптоматично, их объединяет болезнь – долгая, мучительная, стачивающая человека. И вместе с этими героями хочется обязательно вспомнить еще одного персонажа, который по признаку мучительной и медленно убивающей болезни подходит, а по тому, как он себя ведет, не подходит.

Вообще, это, наверное, один из самых важных персонажей в художественном мире Достоевского. Он очевидно второстепенный и, может быть, поэтому часто игнорируемый – если не исследователями (исследователи-то его как раз любят), то читателями и толкователями. Этого персонажа обычно безбожно вырезают из экранизаций романа, где он, собственно, живет и действует.

Речь об Ипполите Терентьеве из романа «Идиот» – молодом юноше, который, как он сам про себя говорит, жизнь не пожил, но силы в себе чувствует огромные, силы оратора, силы властителя дум. Он фантазирует о том, что может подчинять себе толпу, но у него чахотка, и он от нее умирает. В определенный момент герой решает, что ждать не будет, он хочет со всем покончить. Он приезжает в пригород Петербурга Павловск, где в тот момент живут главные персонажи романа «Идиот», и, собрав их всех вместе в ночи и так, чтобы дотянуть до наступления утра, читает свое большое объяснение – это финальная исповедь перед тем, как он собирается совершить то, что задумал. В этой исповеди у Ипполита постоянно мелькают слова «суд» и «приговор». Он чувствует себя осужденным и даже фантазирует: что будет, если он сейчас совершит преступление? Врачи сказали, что ему осталось жить три недели. А если он сейчас покусится на убийство? Что судебная система будет с ним делать? Как они будут рассматривать этот кейс? Ему все равно уже нечего терять, но у них процесс, система – а тут три недели осталось.

Конечно, он преподносит все это как щекочущую нервы и веселящую его фантазию. С другой стороны, на поиск, что бы такого совершить, можно смотреть как на попытку подвести какую-то логику к своему состоянию. Этот человек приговорен к смерти, у него на руках приговор, озвученный авторитетными лицами, но не государственными чиновниками, а врачами, и при этом человек не знает, что он такого совершил. Фантазия об убийстве может быть попыткой хоть как-то объяснить, почему его должны казнить, хотя на самом деле он ничего не сделал или не понимает, что сделал.

И конечно, самый важный пафос во всем образе Ипполита: он не готов смиряться с этим умиранием. Он не готов терпеть – ведь он знает, что с ним должно произойти, – и подчиняться этой системе. Он хочет взять все в свои руки. В конце своего объяснения он произносит следующее:

…Я умираю вовсе не потому, что не в силах перенести эти три недели; о, у меня бы достало силы, и если б я захотел, то довольно уже был бы утешен одним сознанием нанесенной мне обиды; но я не французский поэт