Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский - Страница 56

так хочется! – заранее торжествующим тоном провозгласил г-н Антизитров.

Он поднялся с кресла и, заложив руки в карман, неторопливым, отмеренным шагом стал приближаться к Вельтищеву.

– Возьмете, например, к слову, хотя бы такой веселенький пейзажик, – начал он, все так же щурясь и подмигивая левым глазком. – Что бы вы сказали, если бы, например, Коробов прогулялся по Владимирке-с?.. Как вам нравится перспектива сей длинной и торной дорожки в этом веселеньком пейзажике? Ну-с, отвечайте мне!.. Вы ведь, конечно, знаете, что по законам Российской империи брак в этих случаях сам собою расторгается, буде один из супругов не изъявит желания добровольно следовать по той же дороге для удержания брачных уз и совместного сожительства.

Вельтищев, словно бы озадаченный новою идеей, серьезно и пристально смотрел на своего гостя широко раскрытыми, удивленными глазами.

– Н-да… это вот действительно как будто и на дело несколько похоже, – медленно процедил он сквозь зубы, продолжая созерцать торжествующего Антизитрова.

– Ага?! Находите, что похоже-с?.. А ведь я это только так, просто к примеру сказал! Не более как к примеру – и вы уже ловите хвостик дела!.. Ну и положим, что Коробов отправляется за хребет Уральский. Можете вы сами направить его по этой дорожке?

– Понятно, нет!.. Какая же у меня к тому возможность?

– Не можете?.. Хе-хе! А еще и к сильным мира сего принадлежите, и не можете! – говорил Антизитров, все более и более празднуя свое торжество над Вельтищевым. – Ну а приятель ваш Шнитцли – как вы полагаете – может статься, он это может?

– Сомневаюсь, чтоб это вообще кому-нибудь было возможно.

– Так, стало быть, и для «многоуважаемого нашего сотрудника» фон Шнитцли невозможно?

– Да, невозможно.

– Ну а для кого-нибудь, быть может, и возможно-с. Как знать, чего не знаешь!

– Для кого же это? – попытался Вельтищев.

– Ну да уж возможно, говорю!.. Стало быть, есть у нас некто – такая таинственная сила, которая может этим орудовать.

– Закон, конечно? – с улыбкой заметил Платон Васильевич.

– Закон!.. Хм!.. Что такое закон! – поднял Антизитров кверху свой указательный палец. – Закон, он есть, так сказать, охотник, стоящий на облаве и выжидающий зверя, чтобы подстрелить его своею меткою пулей; а дело опытного облавщика – целесообразно направить зверя под пулю закона! Вот этот-то опытный облавщик и есть та самая таинственная сила, про которую я имею честь вам докладывать. И это сила руководящая и, так сказать, матерински заботливая, потому что если бы она вздумала направить Коробова в далекие страны, то она же и позаботилась бы о нем, чтобы жизнь его там, по возможности, была легка и беспечальна, ибо Коробов сам бы стал одним из факторов этой силы и вел бы там ее дело.

– Послушайте, как прикажете понять все то, что вы сказали? – спросил Вельтищев, очевидно весьма живо заинтересовавшись словами своего гостя.

– Да как хотите, так и понимайте! – развел тот руками. – По мне, хоть бы и никак! Мне-то что!.. Я вам живописую все это только к примеру – не более-с.

– И вы близко знаете эту «силу»?

– Хм!.. Мало ли что я знаю!.. Про то мне знать! Вам-то какое дело? Я вам только предлагаю: вуле-ву так вуле-ву! А уж там как я сделаю – это, говорю, мне знать! А вы, с своей стороны, если увидите на самом факте, что миссия моя исполнена честно и аккуратно, – вы только вручите мне условленную плату – и квиты! О чем тут толковать-то? Разве я с вас вперед тяну всю сумму? Не сделаю – не дадите, и кончено!

Вельтищев, с трудом сдерживая улыбку, которая то и дело набегала на его лицо, молча смотрел на Антизитрова как на курьез, в своем роде весьма достопримечательный.

– Ну и чего ж вы меня созерцаете да ухмыляетесь? – расставил тот ноги, заложив большие пальцы рук в карманы безвкусно пестрой, лохматой жилетки. – Дик я вам кажусь, что ли?

– Признаюсь! – пожал плечами Вельтищев. – Вы ведь сами человек бесцеремонный и потому, верно, не попретендуете и на мою откровенность. Я все смотрю на вас и думаю, что вы за человек такой?

– Я-то?.. Хм!.. Уж, во всяком случае, человек никак не вашего закала! – гордо, с сознанием своего достоинства, повел головой Антизитров. – И какое вам, в сущности, дело, что я за человек? Видите, кажется, с руками, с ногами, сделан по образу и подобию общей прародительницы нашей, обезьяны; словом сказать, во всех статьях человек! А что до нутра моего, то это, по-настоящему, не ваше бы дело! Я ведь не интересуюсь знать, какой вы человек, так вам-то что до меня?! А впрочем, коли уж вы так любопытствуете, то я могу сообщить вам, что я сын бедных, но подлых родителей, воспитался в духовном училище, биен и порот многажды, продался в солдаты, но был откуплен одною сердобольной вдовою-купчихой, которой очень нравился как привлекательный мужчина; затем вожжался со студентами (дураки все!), был из-за них одно время герметически закупорен в Петропавловке, затем служил по контролю, выгнан за неуважение к начальству и теперь, имея тридцать три года от роду, состою приватным помощником у вашего приятеля. Вот вам и вся моя автобиография! А что до нутра, говорю, так, может, я – член интернационалки, а может, и агент тайной полиции, а может, и то и другое вместе. Может быть, меня пошлют за границу выследить Нечаева и фальшивых ассигнатчиков, и я их выслежу и провезу в Россию чемоданчик с ассигнациями, и распущу их гулять по свету, а мне за то Владимира в петлицу дадут, а я себе с денежками и удеру подобру-поздорову в Швейцарию. Ну вот и думайте обо мне теперь, как знаете, – засмеялся в заключение Антизитров.

– Я думаю, что вы, во всяком случае, плут порядочной руки! – засмеялся в ответ ему и Вельтищев.

– Я-то? Все мы плуты, все мы человеки, батенька мой! – бесцеремонно похлопал его по плечу г-н Антизитров. – Но… что нам, однако, время-то по пустякам терять! Говорите прямо: желаете вы воспользоваться моими услугами или не желаете?

Вельтищев слегка нахмурился озабоченно и раздумчиво.

– Услугами-то воспользоваться я бы, пожалуй, не прочь, – высказался он, окончательно решившись быть твердым и не церемониться с этим барином.

– Ну так тогда условие на перевод! – подхватил Антизитров.

– Нет! – круто отрезал Платон. – Никаких письменных, а тем более глупых и окольных условий на бумаге я с вами заключать не стану. Это мое решительное и последнее слово. Хотите вы мне верить на слово – работайте; не хотите – как угодно! Я никого еще не обманывал, в платежах всегда аккуратен – это вам может подтвердить вся биржа, а вас и подавно мне нет причин обмануть за услугу подобного рода: вы понимаете, что в противном случае я могу себя скомпрометировать не только перед вами, но