Венецианский роман - Карло Фруттеро - Страница 16

я. – В конце концов это начинает утомлять.

– А чем вы занимаетесь?

– Работаю для одного аукционного дома, что-то вроде летающего антиквара.

– Прекрасная профессия, – сказал Сильвера очень серьезно.

– Еще бы.

Первый взгляд, первый поцелуй, первая ночь любви – ничто по сравнению с первым обменом шутками, с моментом, когда впервые смеешься вместе с кем-то. Это поворотная точка в отношениях. Но тогда я просто подумала: он симпатичный, этот Сильвера.

А он, заказав для меня кофе, вытащил из старого, необычного бумажника монету и протянул ее мне на своей узкой ладони.

– А это что? – спросила я.

– Вы, случайно, не разбираетесь в старинных монетах?

– Нет, нет, нумизматика – это не по моей части, ею занимается мистер Армитидж.

– Я хотел бы только знать, сколько, по вашему мнению, хотя бы приблизительно, она может стоить.

Я взяла монету неохотно, потому что в одно мгновение мое отношение к нему изменилось: неужели он просто мелкий мошенник, который хочет использовать состоятельную синьору и вот-вот начнет рассказывать грустную историю своей жизни? Так вот кто на самом деле этот мистер Сильвера. По меньшей мере наивно, если не глупо, с его стороны думать, что меня можно обмануть. Жаль.

– Монета красивая, – сказала я, вертя ее в пальцах. Она была диаметром два или три сантиметра, на обратной стороне был выдавлен крест, а на лицевой изображено что-то вроде льва, может быть, один из львов собора Сан-Марко со своей книгой. Но серебро, явно низкой пробы, слишком стерлось; поэтому трудно было различить что-то еще.

– А вы не знаете, что это за монета?

– Прекрасно знаю, – сказал мистер Сильвера. – Это венецианский серебряный полудукат, так называемый крестовый полускудо, бывший в ходу около 1650 года. Монета фальшивая.

Снова все перевернулось с ног на голову.

– Подделка? И вам ее всучил какой-то турист?

– Нет, нет, – улыбнулся бывший мошенник. – Я не купил ее. Она у меня давно, и, насколько я знаю, это довольно редкая вещь. Конечно, фальшивая, но это монета той же эпохи – отчеканена в 1650 году. Вы знаете лучше меня, что время придает ценность чему угодно.

Он сказал, стараясь подражать интонации и жестам аукциониста:

– Основание канделябра, римская копия греческого оригинала. Начальная цена: пять тысяч фунтов стерлингов.

Мошенник, конечно, но заслуживает уважения. Он пытается меня обмануть, но не без известной тонкости. Это современная имитация старинной фальшивой монеты. Но он, по крайней мере, отдал должное моему уму – с этим сальто мортале. Молодец этот Сильвера.

– И вы хотите ее продать.

– Гм… может быть…

Я попыталась подтолкнуть его на классический путь – до перекрестка, где мы расстанемся оба вполне довольные: он получит небольшую сумму, достаточную, чтобы купить себе, скажем, пару новых ботинок, а мне будет приятно, что удалось подарить ему эту сумму, не унизив его.

– Наверно, эта монета имеет для вас эмоциональную ценность, – сказала я понимающим тоном.

– По правде сказать, нет. Я ее просто… нашел, не знаю где.

– И сколько вы думаете получить за нее?

– Вот именно что не знаю.

– Но и я не знаю, сколько предложить вам.

– Ну, тогда я ее вам дарю.

В растерянности и стесненная в движениях – я все еще держала монету в правой руке, – я потянулась к сумке, не сомневаясь, что «подарок» был на самом деле приглашением к обмену, попрошайничеством (к тому же не слишком удачным) типа «подайте сколько можете». Но он меня остановил жестом, означавшим «даже и не думайте об этом», и я не посмела открыть сумочку.

– Но почему вы хотите мне подарить ее? – спросила я.

– Просто так.

Игра снова круто переменилась, но, хотя я и была ошарашена, я чувствовала, что эти его метаморфозы не были преднамеренными, не имели целью произвести впечатление, ввести меня в замешательство или заставить ощутить свою неполноценность. Если только мистер Сильвера не относится к тем людям, которые хотят выглядеть интересными, оставалось только одно объяснение: я чего-то не понимаю.

– В качестве сувенира, – уточнил он.

Я отдала ему монету и импульсивно сказала то, что не должна была говорить и никогда еще не говорила незнакомому человеку:

– Не похоже, что у вас много денег.

– Действительно, – согласился мистер Сильвера. – Но еще на некоторое время мне хватит.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Я помню мое почти эйфорическое отсутствие смущения, как будто произошел новый поворот. Я отдавала себе отчет в том, что этим своим замечанием, очень личным и чудовищно бестактным, я нарушаю самые элементарные правила поведения; но теперь между нами все пошло так, словно, что бы я ни сделала, все будет законным, легким, нормальным, простительным – и прощенным.

– А давайте поступим так, – предложил он. – Подбросим монету, и если выиграете вы, она останется у меня, и наоборот. Крест или лев?

– Лев.

Монета взлетела на короткий миг и упала ему на руку.

– Крест, – сказал мистер Сильвера. – Монета ваша.

– Спасибо. Она очень красивая.

И так я нарушила другое элементарное правило: никогда не принимай подарки от незнакомцев, никогда, никогда.

Мистер Сильвера не знает, что думать об этой встрече и чего он ждет от незнакомки. Скорее всего, он не должен ждать ничего. Вчера вечером он оставил свою беспорядочную кочевую работу, не имея никакой цели, кроме как дать себе короткую передышку. И эти венецианские каникулы (которые, он знает, незаконны и продлятся недолго) казались ему просто счастливой возможностью полного одиночества.

И все же в нем живет желание отдаться течению, поплыть, как щепка по каналу, рядом с гондолами, катерами, ящиками из-под фруктов, рядом с полуразрушенными стенами и скользкими, покрытыми водорослями ступенями. Вот почему эта неожиданная встреча на площади Сан-Бартоломео пришлась ему по душе. Случайность этой встречи созвучна его положению человека торопливого и неустроенного, тоже в некотором роде случайного. Или, точнее сказать, человека, «ходящего по поверхности». Того, кто привык легко принимать (и легко оставлять) людей, встречающихся на его непредсказуемом пути.

Но вот он совершенно импульсивно подарил монету этой незнакомке. Что указывает на явное предпочтение, выбор с его стороны. Выбор, несомненно, сделанный во время их короткого соседства в самолете. Уже тогда не могли остаться незамеченными эти великолепные пропорции скул, носа, подбородка, губ, лба и глаз женщины, сидящей вполоборота рядом с ним. Иначе: ее красота. И она несла эту красоту (это вдруг стало очевидным), словно легкую шаль, которая соскользнула на спинку стула и там и осталась.

Однако дело не только в этом. Это не объясняет, почему мистер Сильвера, вместо того чтобы через некоторое время попрощаться и уйти, остался на площади Сан-Бартоломео и проявил интерес к Джованни Антонио да Порденоне