Тени яблоневой аллеи - Дарья Александровна Калинина - Страница 32

советую.

Оленька с боем отняла у Катюши порядком опустевший пакет с чипсами, заставила ее умыться, потому что на щеках Катюши отпечатались перченые следы преступления. А кара за него могла бы поразить не только обжору, но и пасть на голову самой Оленьки за вопиющее попустительство.

– Ну как? – спросила она у Катюши, когда они выходили из дома. – Ты довольна?

– Теперь порядок, жить буду. А то на здоровых харчах у Светланы я сегодня уже совсем с жизнью попрощалась. Иногда организму необходимо глотнуть чего-нибудь этакого, чтобы жить дальше. Спасибо тебе, Оленька, не дала подруге пропасть.

Затем они вернулись к остальным и наткнулись на подозрительный взгляд Светланы.

– Что так долго?

Оленька видела, что крылья носа у Светланы начали подрагивать, она явно принюхивалась к запаху, исходящему от Катюши. Если Светлана унюхает чипсы, то будет беда! В любой момент могла разразиться катастрофа, но тут вмешался Никита Максимович, который потребовал, чтобы они все вместе отправились осматривать место ночного происшествия.

Идти было недалеко, но на всем протяжении пути следователь донимал Оленьку вопросами:

– Так, и где вы находились, когда увидели злоумышленника? Вот там, да? А с какой стороны он двигался? Понятно. А в дом вошел как? Дверь была открыта, или он воспользовался своим ключом? Вам не показалось, что нападавший на Антонину человек может быть вам знаком?

Оленька старалась по возможности честно и обстоятельно отвечать на вопросы, но они не могли ее не смущать. Вроде бы следователь имел полное право интересоваться такими вещами, но Оленьку не оставляло чувство, что следователь чего-то недоговаривает. И даже хуже того, ей казалось, что все его расспросы имеют под собой какую-то мутную составляющую.

– Уж не подозреваете ли вы меня в чем-то?

– Вас? О нет! Поверьте, я весьма далек от этой мысли.

И все же Оленьку не оставляла какая-то непонятная тревога. Пусть не ее саму, но кого-то из ее близких следователь точно в чем-то подозревал. Отсюда и все его подробные расспросы. Не добившись от Оленьки того, чего ему было нужно, следователь переключился на Антонину.

– А как вы поняли, что тот человек желает вам зла?

– Не мне. Он четко дал понять, что ожидал увидеть на моем месте Виолетту.

– Угу. Понятно. А что вы скажете?

Вопрос был адресован уже Виолетте.

– Кто мог хотеть вас видеть настолько, что его даже не смутило позднее время и закрытая на замок дверь?

Дело в том, что Антонина в своих показаниях твердо стояла на том, что на ночь входную дверь она старательно заперла.

– Хоть меня и уверяли, что в поселке вполне безопасно, но все-таки чужое место, я решила, что будет надежней запереться изнутри. И заперлась.

Но когда Оленька входила в дом, дверь оставалась открытой. И значит, либо Антонина что-то напутала, либо у визитера был свой ключ. Следователь первым делом осмотрел дверь, но никаких следов взлома на ней не обнаружил.

– У кого был ключ от входной двери?

– У меня был, – сказала Виолетта, – мне его дали сестра с ее мужем. Но свой ключ я отдала Антонине, когда она выразила согласие пожить вместо меня в доме. И наверное, ключ был у Кости. Впрочем, не знаю, возможно, когда он ночевал в доме, то пользовался моим ключом. Этот момент нужно будет уточнить у сестры. Я была в больнице, не знаю, как тут все происходило.

– Будьте так добры, уточните.

– Спрошу. Но когда я вернулась из больницы, то дверь была закрыта, а ключ торчал в замке.

– И заодно спросите у вашей сестры, сколько еще комплектов ключей от входной двери имеется и у кого они имеются конкретно.

В доме ничего интересного обнаружено не было. Все вещи оставались в том же положении, в каком их и оставили.

Следователь оставался невозмутим:

– Другого я и не ожидал.

Но вот перед домом в том месте, где из разбитого окна выпал ночной гость Антонины, следователь затормозил. Тут среди кустов переломанной жимолости по-прежнему валялся стул. И здесь по земле, полной осколков битого стекла, следователь принялся буквально ползать по земле. Все пять женщин столпились чуть поодаль и оттуда почтительно наблюдали за стараниями молодого следователя.

– Ну как? – осмелилась первой задать вопрос Оленька, когда следователь поднялся с колен. – Нашли что-нибудь?

– Нашел, но пока не знаю, что именно.

В руках у следователя был нож, при виде которого сердце у Оленьки сделало сильный толчок, словно собиралось вовсе выскочить наружу. Намерение это не вполне осуществилось, сердце застряло где-то на полпути и билось теперь высоко в горле. Билось так сильно, что Оленька почти не могла дышать. Дыхание у нее перехватывало, и ей с трудом удавалось сделать жадный глоток.

Несмотря на то, что нож был совсем не страшным, обычным складным карманным ножом, который удобно таскать с собой, чтобы при случае было чем порезать колбаску или закрутить разболтавшийся винтик, все дело было в том, что Оленька прекрасно знала, чей это нож. Еще бы ей не знать! Она много раз видела этот нож в руках его обладателя. И даже видела, как тот ловко с ним управляется, подрезая ненужные сухие веточки с деревьев или срезая чрезмерно разбушевавшиеся и полезшие на дорогу плети хмеля.

Да, Оленька знала, чей это нож. И сейчас никак не могла сообразить, стоит ли говорить об этом следователю. Нож принадлежал ее соседу, тому самому Роберту Владленовичу, пустившему под свой кров Виолетту. В этом у Оленьки никаких сомнений не было. Вопрос для нее заключался в другом. Как, а главное, когда Роберт Владленович потерял свой нож?

Вопрос был очень деликатный. Ведь стоит Оленьке заикнуться следователю, кто хозяин ножа, и тут сразу начнется такое. Роберта Владленовича призовут к ответственности. Начнут мучить его допросами и расспросами. А ведь нож мог пролежать тут сколько угодно долго. И совсем не обязательно, что Роберт Владленович потерял его минувшей ночью. Потеря могла произойти и намного раньше, и не иметь никакого отношения к ночному нападению.

Пока Оленька все это обдумывала, она упустила возможность сказать следователю правду. И когда Никита Максимович показывал нож и спрашивал, не знают ли они его владельца, все женщины покачали головами, и Оленька покачала вместе со всеми.

– Ладно, разберемся. Нож – это все-таки улика. На нем и отпечатки пальцев могут сохраниться.

– Какая же он улика? Тот тип, что вломился ко мне, – он был безоружен.

– Подтверждаю! – воскликнула Оленька. – Я видела его руки, и ножа в них не было!

– К данному нападению нож может быть и непричастен. А вот к другому…

– К какому еще