Тени яблоневой аллеи - Дарья Александровна Калинина - Страница 10

Приличная дама. Исключительно интеллигентная особа. Опять же в возрасте и в теле. Не могу представить, чтобы она за птицей гонялась и особенно чтобы она кого-нибудь из твоих цыплят бы поймала. Сама в деревне жила, помню, что курицу поймать на бульон еще то приключение. Они же в руки не даются. Но у нас небольшой песик был, Буран его звали, подзовешь его к себе, покажешь на нужную курицу и скажешь: «Бурашка, вон ту поймай мне!» И что ты думаешь? Он бежит, лапами нужную курицу хватает и держит, пока ты к нему не подойдешь. И всегда точно ту курицу хватал, какую ему и заказывали. Очень смышленый был песик. Уже сколько лет его нету с нами, а как вспомню, всегда слезы на глаза наворачиваются. Когда дедушка умер, Буран так переживал, что совсем есть перестал. Только и лежал под домом, ни на имя не отзывался, ничего, только воду пил. А на сороковой день со дня смерти дедушки ушел куда-то из дома, и больше мы его не видели.

– А что с моей соседкой все-таки?

– Что с ней? Возмущалась она тем, как ты ее приняла. Муж и остальные ее успокоили, как могли. Пообещали, что правление примет меры, чтобы решить данную проблему.

Оленька почувствовала, что земля зашаталась у нее под ногами. И попутно ощутила, что в ней закипает гнев. Вот, значит, как обстоят у них дела! Выходит, что за ее спиной уже решили принять меры, а Оленька даже о них и не в курсе!

Может, к таковым мерам и относилось похищение особо певучих петушиных особей? Возможно, поэтесса даже получила добро от правления на свои действия? Или даже ей был выделен специальный человек, чтобы осуществить задуманное? И почему же члены правления не обратились к самой Оленьке? Впрочем, она знала почему. Струсили! Побоялись, что получится скандал. Ведь в уставе поселка четко прописано, что держать животных и птицу разрешается. А тут члены правления в угоду какой-то пришлой дамочке решили самовольно устав взять и изменить.

Из дома Николая Трофимовича полыхающая праведным гневом Оленька понеслась уже прямиком на улицу Ивана-Царевича к той самой даме – поэтессе, которая посмела угрожать ее ненаглядным петушкам.

Глава 4

Калитку Оленька распахнула, что называется, с ноги. Ну ладно, ногами она, конечно, не брыкалась, она не лошадь какая-нибудь, а потомственная питерская интеллигенция, но на чужой участок Оленька ворвалась даже без стука, что в ее представлении было верхом дерзости. В другое время Оленька никогда не отважилась бы войти вот так без приглашения, без церемоний. Она даже к Свете с Катюшей, с которыми дружила ближе некуда, все равно предпочитала стучать. И в свою очередь, ждала того же и от них.

А вот на участок к неизвестной ей поэтессе, с которой даже не была толком знакома, влетела просто так. И входя в дом, ограничилась чисто условным стуком.

– Тук-тук-тук!

И сразу вошла, оказавшись прямиком в кухне. В доме было очень тихо, и Оленька внезапно оробела. На нее напала странная немота, она вроде как и понимала, что нужно озвучить свое присутствие, но не могла подобрать подходящих слов. В итоге она издала несколько гортанных возгласов, которые привели ее в окончательное смятение. Так не годилось! Нужно было собраться! Она же не индеец в прерии.

– Алло! – произнесла Оленька, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. – Отзовитесь!

Какое-то время дом молчал, потом хрипловатый голос произнес:

– Кто там?

– Я ваша соседка. Нам с вами необходимо кое-что прояснить. Это по поводу моих петушков. Вы меня помните?

Снова тишина, и все тот же голос повторил:

– Кто там?

– Я не там, я тут! – рассердилась Оленька. – Пришла к вам по делу! Выйдите, пожалуйста!

И снова молчание.

– Кто там?

– Слушайте, вы, как вас там! Хватит прятаться! Выходите!

Никто ей не ответил.

– У вас все в порядке?

Тишина. Оленька начала подозревать, что над ней просто издеваются. Она шагнула вперед и обнаружила, что в первой комнате пусто, впрочем, она была невелика размером и больше походила на прихожую, тут висела верхняя одежда и стояла уличная обувь. Подивившись странному расположению комнат в доме – сначала кухня, потом прихожая, – Оленька прошла дальше и очутилась в гостиной. У окна стоял стол со стульями, два кресла и два книжных шкафа. В проеме между двумя окнами стоял еще один небольшой круглый столик, на котором была установлена большая клетка, в которой сидела самая обычная серая ворона.

Она уставилась на Оленьку, а потом неожиданно, но очень четко произнесла:

– Дура!

– Вы это мне? – прошептала потрясенная Оленька.

– Идиотка! – подтвердила ворона и с еще большим удовольствием добавила: – Конченая кретинка! Бездарность! Тупая ленивая глупая с… ка!

Оленька привалилась к стене. Никогда в жизни ей еще не доводилось получать столько оскорблений разом. И главное, от кого? От вороны!

– Сама ты… дура! – вырвалось у нее.

Но ворона, казалось, ничуть не обиделась, а, напротив, вроде как даже обрадовалась знакомому слову. Она запрыгала по клетке, смешно переваливаясь на длинных сухих лапках. Прислушавшись к тому, что она там говорит, Оленька поняла, что птица бормочет:

– Дура, дура, не навек, дура тоже человек!

Оригинальная птица развлекалась на свой манер, явно приглашая гостью поучаствовать в веселье. Но Оленьке была нужна ее хозяйка. Обойдя дом, она убедилась, что он пуст. В доме не нашлось никого, кроме вороны, хотя дверь в дом была открыта. Сама Оленька оставляла дом незапертым лишь в тех случаях, когда собиралась куда-то выйти ненадолго. Например, в сад или баню. Впрочем, когда она возилась в саду, дом тоже стоял нараспашку.

А вот когда Оленька куда-то уходила со двора, то предпочитала дом все-таки закрывать. Не то что она опасалась за сохранность вещей, воровства в поселке не водилось или почти не водилось. Но Оленьке не нравилась мысль, что кто-то в ее отсутствие будет шастать по дому, возможно, даже примется заглядывать в ящики и открывать шкафы. Люди ведь все разные, и некоторые отличаются повышенным любопытством, стремясь удовлетворить которое порой ведут себя не очень-то воспитанно.

Предположив, что хозяйка дома может оказаться где-то на участке, Оленька обошла и его тоже. Нечего греха таить, ей было интересно посмотреть, что и как устроено у новой соседки в садике. Очень скоро Оленька убедилась, что поэтесса не обладает никакими садоводческими навыками. Газон у нее был едва ли хотя бы раз стрижен за сезон и так густо разросся, что впору было косить с него сено. Все клумбы были покрыты пышной