Тени над Невой - Янина Олеговна Корбут - Страница 10

очень нужна твоя помощь. И ты самая близкая ко мне ведьмарка, поэтому я…

– Кто я?

Сердца Алвианы словно коснулась чья-то ледяная рука и на мгновение сжала его, мешая нормально стучать.

– Ведьмарка. Ты что, не знала?

В этот момент Алвиана, пытаясь пятиться, наступила на подол собственного платья и, замахав руками, повалилась на спину.

Когда она открыла глаза, уже накрапывал дождь. А над ней с испуганным лицом стоял купец Белобородов. Он как раз вышел из своего дома готовой одежды и спешил в сторону кучера, ожидавшего его на площади. С помощью Белобородова Алвиана поднялась, и он настоял на то, чтобы отвести её в кондитерскую.

– Вам нужно выпить горячего шоколада, у вас очень бледный вид.

Дождь усиливался, поэтому, доведя Алвиану до дверей «Меренгова пролива», он распорядился, чтобы ей подали шоколад, оплатил заказ и участливо поинтересовался, не нужен ли врач.

– Нет, всё в порядке. Просто не пообедала вовремя, вот голова и закружилась.

Дождь заставил её войти внутрь, а Белобородов, извинившись, сослался на дела и поспешил к своему кучеру. Хорошо, что Алвиана успела в благодарность отдать ему букет немного потрепанных после происшествия, но все ещё прекрасных ромашек для жены.

Уже попав домой, в свой флигелёчек, переодевшись и выпив чаю со свежими смородиновыми пирогами, она немного успокоилась. Это было редкое время, когда Алвиана могла побыть одна. Родители по пятницам отправлялись помочь бабушке Затоновой. Старушка, как и многие мещанки в их городе, пряла пух и вязала платки для продажи на рынке. У неё всегда было минимум шесть коз, а кроликов – и вовсе без счёту…

Приёмный отец Алвианы сдавал внаём часть их каменного двухэтажного дома. Обычно это были две комнаты: одна в самом доме, другая – в пристрое. Их жиличка, работавшая в мясницкой, уехала на свадьбу сестры в родные края. А в пристрое отец затеял ремонт, так что и он пока пустовал.

Алвиана сама настояла, чтобы занимать флигелёчек. Комната её была небольшая и невысокая, окрашенная жёлтой краской, из окна открывался чудесный вид на цветочную клумбу. Девушка любила, чтобы на столе в вазе всегда стоял свежий букет. Вот и сейчас, повозившись на клумбе, она вернулась в свою комнату с корзиной только что срезанных пионов и плотно прикрыла за собой дверь.

Не успела Алвиана подойти к вазе, чтобы сменить цветы, как ужасный голос вернулся с каверзным вопросом:

– Успокоилась?

Алвиана почувствовала, как по телу разливается холод, а в ушах стучат отдалённые удары пульса. Кажется, даже колыхание сонной артерии стало тяжелее.

– Нет, только не это…

– Опять ты за своё! Ты же ведьмарка, а ведёшь себя как обычная пугливая девчонка!

– Я не занимаюсь ведьмарьством, – перебила голос в своей голове Алвиана. – Это запрещено, и вообще…

– Может, и не занимаешься, но дар у тебя есть.

– У меня нет никакого дара! Исчезни!

– Исчезнуть? Ты с ума сошла? Я еле тебя отыскал.

И душа Летаева принялась терпеливо рассказывать замершей в испуге девушке свою историю. Когда он дошёл до момента, как с потоком южного ветра он долетел до Гатчины, она робко поинтересовалась:

– Где ты сейчас?

– Говорю же, сижу у тебя на плече.

– Пусть так, возможно, я сошла с ума и просто разговариваю сама с собой, но лети, куда летел, и не впутывай меня в свои дела!

– Да послушай, ты должна мне помочь! Меня убили, но я не попал ни в ад, ни в рай. Ты мой единственный шанс выйти из колеса перерождений и исчезнуть навсегда.

Всю жизнь Алвиана чувствовала, что с ней что-то не так, но гнала от себя эти мысли. И уж точно не считала себя ведьмаркой. Когда-то, давным-давно, в мире существовало множество подвидов магии, а колдуны назывались, соответственно, ведьмарями, психирями и теневедами (в зависимости от способностей). Магией в Российской империи испокон веков владели исключительно потомственные дворяне. Но байстрюки, рождающиеся почти у каждого дворянина, постепенно несли способности в низшие сословия. Именно рост неконтролируемого использования магии и стал причиной «охоты на ведьм». Сейчас все колдуны были на учёте и служили в подразделении, деятельность которого была строго засекречена и овеяна тайнами. При чём здесь она, Алвиана?

И главный вопрос: кто же её родители? Выходит, кто-то из них был дворянином? Как узнать об этом побольше… Алвиана тут же попыталась выбросить всё это из головы, тем более Летаев вспомнил разговор с душой ростовщика.

– Представь, душа ростовщика! Нет, я, конечно, и раньше встречал души таких же неприкаянных бедолаг в городе. Меня удивило другое: я с детства был уверен, что у ростовщиков нет души!

Однако этот, встретившийся ему возле кладбища, в беседе сделал упор на том, как необъяснимые магические слова пробуждают некие таинственные силы и где-то за чертой понимания начинают происходить чудные явления, гнущие линию жизни человека в нужную сторону.

– Всего-то и нужно, что ведьмарю прочитать небольшое заклинание. Перед тем как исчезнуть, я должен узнать, кто меня убил. Помоги найти новое тело! Если не поможешь, буду преследовать тебя до конца жизни. Похоже, у меня в распоряжении вечность.

– Вечность? – дрожащим голосом переспросила девушка.

– Именно! Сейчас у меня появилось время размышлять о самых простых вещах, о которых раньше и подумать было некогда.

Летаев не врал. Все эти недели он только и думал, что о равнодушии, о боли. О смысле жизни и сути смерти. О прощении и прощании.

Принцип нестеснения

Психиатрическая клиника доктора Жемочкина, расположенная почти на границе с густым лесом, напоминала затерянный во времени замок. Сегодня, когда с утра туман окутал всё своей липкой влажностью, это сходство было особенно очевидно. Вокруг больницы раскинулся ухоженный, преимущественно фруктовый сад. Пионы радостно распахнули свои головки, запах свежести смешивался в воздухе с отдалённым ароматом лекарств, почему-то навевая меланхолию.

Высокие стены из серого камня, обвитые плющом, да окна с узорчатыми решётками надёжно охраняли свои тайны от посторонних.

Некоторые пациенты бродили прямо по саду. Кто-то тихо бормотал стихи, другие же просто смотрели в пустоту, искали ответы на вопросы, которые не имели смысла. Отдельные лица были искажены непониманием происходящего, но иногда в них вспыхивала искорка жизни: кто-то вдруг разражался смехом или каким-то удивительно точным наблюдением.

Лавр попытался обратиться к одному приличного вида мужчине с трубкой, чтобы спросить, где кабинет доктора, но тот ответил вопросом на вопрос:

– Меня всегда интересовало, где тонкая грань между безумием и гениальностью? Может, вы знаете?

– Увы и ах…

Вход нашёлся сам, к нему привела широкая вытоптанная дорожка. Внутри больницы царила тишина, нарушаемая редкими шагами медсестёр и тихими вздохами пациентов. Длинные