Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов - Страница 62

руке.

Я двинулся следом и сказал ей в спину:

— Не то чтобы я подкрадывался. Я вообще-то тебя звал. Кричал даже. И громко. А ты не слышала, видимо, из-за телефона.

— Ага-ага, конечно, — бросила она через плечо. — Оправдывайся теперь.

Я решил не реагировать. В её глазах я уже был каким-то извращенцем, и что бы я сейчас ни сказал — она сочтёт это жалкими оправданиями. Так что проще сменить тему.

— Ну и ладно… Кстати, с кем ты там разговаривала? Это по делу?

Она зашла на кухню, остановилась, осмотрелась и обернулась, затем уперла руки в бока и ответила:

— Нет, я разговаривала с подружкой. — она выделила голосом последнее слово, давая понять: комментарии не требуются. И, не дав мне вставить ни звука, тут же переключилась, шагнув ближе и понизив голос: — Ну так что? Что там с родственниками? Узнал что-то полезное?

Я тяжело вздохнул, вспомнив разговор с Александром Тимуровичем, а потом и с Элеонорой Сергеевной.

Перед глазами на мгновение всплыла картинка: пианино, кружевная скатерть, влажные губы, яркие стоны. Я отогнал воспоминания и заставил себя говорить по делу.

— Короче говоря, родители у неё в разводе уже как пять лет. Отец — психоаналитик, частная практика в центре.

— Яблоко от яблони? — перебила Кира, приподняв бровь.

— Не совсем, — ответил я, покачал головой. — У Ники нет профильного образования. Ни психологического, ни медицинского — вообще ничего. Училась на маркетолога, бросила на третьем курсе. Так что она просто блогер. Без диплома, без лицензии, без всего.

Бровь Киры дёрнулась вверх — но лишь на мгновение. Затем она быстро вернула лицу привычное выражение и сказала:

— Ясно. Что ещё?

Я на секунду отвлёкся.

Взгляд сам скользнул по её лицу, задержался на губах — тех самых, недавно надутых. После долгого дня они казались чуть припухшими, и эта деталь зацепилась в сознании совершенно некстати.

Я отвёл глаза и продолжил:

— Общались они редко. Раз в неделю, не чаще. Иногда она брала у отца в долг, но, он сказал, всегда возвращала. И дом этот, кстати, он им купил в подарок на свадьбу.

Кира снова удивилась, на этот раз заметнее:

— Вот как… понятно. Ты поэтому спрашивал про кредиты и долги?

— Да. Ты узнала что-нибудь?

— Я позвонила в банк, но там сказали, что дадут ответ позже. — она поморщилась. — Бюрократия… сам знаешь.

— Ясно. — я прошёлся по кухне, осматриваясь, и остановился у стола. — Мать Ники сказала то же самое. Про подруг они вообще ничего не знают. Такое чувство, что у неё действительно нет друзей.

— А ты не веришь в такое?

— Нет, конечно. Хотя бы знакомые-то должны же быть.

— Ну не знаю… — Кира задумалась, постучала пальцами по столешнице. — Она ведь популярный блогер: постоянное внимание, эфиры, комменты, курсы… Может, у неё просто не остаётся сил на что-то ещё? Вся энергия уходит туда, и в итоге в окружении — никого. Я бы не удивилась, если б так и оказалось.

Я снова бросил взгляд на Киру — теперь уже ниже, туда, где под тонкой тканью рубашки отчётливо проступали два острых бугорка. И мой взгляд задержался дольше, чем следовало.

Кира перехватила мой взгляд и выразительно приподняла бровь:

— Лапин, ты не обнаглел, а? Может, мне еще рубашку снять, чтобы тебе лучше было видно?

Я чуть смутился, но вида не подал, хотя взгляд всё же отвёл и, посмотрев в сторону, задумчиво произнёс:

— Так-так… получается, что на данный момент мы в тупике.

Она хмыкнула, качнула головой, но заострять внимание не стала — только поправила ворот рубашки и двинулась к столу.

— Ну не совсем. — Кира взяла сумку, не глядя убрала туда бюстгальтер и застегнула молнию. — Завтра придут все анализы, тогда и будем точно знать, от чего отталкиваться.

— А что мы узнаем? — перебил я. — Что кровь принадлежит Нике? В этом я и так уверен.

— Ой, ну извините, Шерлок, — фыркнула она, — а я-то, наивная, думала, что улики надо проверять, прежде чем выводы делать. И там, между прочим, ещё и отпечатки обуви есть.

Я посмотрел на неё с сомнением и спросил:

— Ты серьёзно?

— Ну а что? — она пожала плечами. — Мало ли.

Я на мгновение замолчал, покачал головой и посмотрел на неё испытующе:

— Слушай, Кира… А тебе не кажется, что всё это какая-то подстава?

Она чуть возмущённо вскинула подбородок и буркнула:

— Почему это?

— Ну смотри: во-первых, камеры не зафиксировали никого ни на вход, ни на выход через ворота, кроме мужа. Во-вторых, собаки на улице след не взяли…

— Собаки могли и не взять, ты же сам знаешь, — парировала Кира. — Если её вынесли и бросили в машину, например.

— Да, — кивнул я, — но в совокупности это выглядит так, будто её вообще не выводили через двор. То есть либо она где-то здесь, либо её вынесли с задней стороны, но там следов нет.

— Я всё осмотрела, — произнесла Кира, опережая мой вопрос, и выставила ладонь вперёд, будто отгораживаясь от моих сомнений. — Подвал, чердак, шкафы. Пусто. Так что не смотри на меня так.

Я выдохнул и прошёлся по кухне, остановившись у окна. За стеклом уже стемнело. Фонарь у ворот раскачивался на ветру, тени дрожали на гравии.

— Ну вот, — подытожил я. — С задней стороны дома чисто, но с передней — тоже. А внутри — кровь и разбитый столик.

Кира перестала барабанить пальцами по столешнице и посмотрела на меня:

— К чему ведешь?

Я развернулся к ней лицом и упёрся руками в столешницу:

— Я к тому, что это выглядит как инсценировка. Кто-то очень старался замести следы снаружи, но внутри оставил достаточно, чтобы мы точно пришли к выводу: здесь что-то случилось. Кровь затёрли, но не до конца. Разбили столик, но не убрали осколки. Понимаешь? Если бы преступник хотел всё скрыть — он бы убрал столик. А если бы не хотел — не стал бы тереть кровь. А тут — и то, и другое. Как будто кто-то специально играет с нами в поддавки.

Кира слушала, скрестив руки на груди, но я видел, как под складками форменной рубашки напряглись плечи. Она не перебивала — редкое качество, которое появлялось у неё только в те моменты, когда она всерьёз переваривала информацию.

Её взгляд скользнул в сторону, к окну, потом вернулся ко мне. Брови чуть сошлись к переносице, а пальцы правой руки начали выбивать беззвучный ритм по локтю левой — старая привычка, означавшая, что внутри идёт интенсивный мыслительный процесс.

— Думаешь, нас намеренно пускают по ложному следу? — спросила она тихо. — Но мне вот