Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов - Страница 58

в одержимость.

Мне хотелось иметь её вечно. Не кончать. Не останавливаться. А просто трахать — сильно, глубоко, бесконечно, — пока ноги не подкосятся, пока воздух не кончится и пока время не остановится. И я трахал её, наслаждаясь каждым мгновением и тем, как её киска обхватывает мой член, как скользит и как пульсирует в ответ.

Этот звук, этот влажный, приглушённый хлюп при каждом толчке сводил с ума. Я чувствовал, что уже на грани — ещё немного, и всё закончится.

Мышцы напряглись, дыхание сбилось, и я, не сбавляя темпа, выдохнул:

— Я скоро… Я сейчас кончу.

Она подняла на меня глаза — затуманенные, пьяные от возбуждения — и ответила нежно, но голос дрожал от того же напряжения, что и мой:

— Кончайте в меня. Всё хорошо. Не бойтесь. Кончайте.

Я на секунду замер, встретившись с ней взглядом. Где-то глубоко, на самом дне сознания, мелькнула мысль — слабая, далёкая, как эхо в пустом коридоре: «Так нельзя». Но она тут же утонула в горячей, пульсирующей волне желания, которое неистово било изнутри.

Мне до невозможности, до скрежета в зубах хотелось заполнить эту мокрую, тугую, горячую дырочку до самого края — так, чтобы сперма текла по бёдрам, чтобы ни капли не осталось внутри меня, чтобы всё, что накопилось за этот безумный, выматывающий день, выплеснулось разом — в неё, в эту женщину, в эту минутную слабость.

Я сделал ещё несколько толчков — резких, глубоких, на пределе, чувствуя, как мышцы сводит судорогой, как яйца поджимаются, как где-то в основании позвоночника закручивается тугая, невыносимая спираль, — и меня накрыло.

Перед глазами вспыхнуло — не свет, а скорее жар, белый, обжигающий, стирающий всё: и эту комнату, и этот вечер, и дело, которое я должен был вести, и стыд, который я должен был чувствовать. Осталась только она — её тепло, её влага и её тело, сжимающее меня изнутри.

Сперма выплеснулась мощными, пульсирующими толчками — горячая, густая, наполняющая её до самой матки. Я чувствовал, как она выходит из меня — рывками, спазмами, — и как с каждым толчком из меня уходит не только семя, но и всё напряжение, что копилось часами.

А мои бёдра всё ещё двигались — уже медленнее, но не останавливаясь, — вгоняя сперму глубже, дальше, до упора, будто я боялся, что иначе она вытечет, потеряется или исчезнет зря. Элеонора в ответ на мои дары вцепилась в меня обеими руками, ногти впились в плечи, и она застонала — уже не сдерживаясь, громко, протяжно, — чувствуя, как внутри разливается моё тепло.

Её тело вздрагивало, бёдра прижимались теснее, и она ловила каждую каплю, каждую пульсацию, будто не могла насытиться. Она тяжело дышала, прикрыв глаза, и её пальцы всё ещё сжимали мои плечи. Я сделал последний, самый глубокий толчок и остановился, оставшись внутри. Не двигаясь. Просто чувствуя, как в такт её дыханию стенки её киски ритмично сжимаются вокруг моего члена — мягко, пульсирующе, будто не хотели отпускать.

Прошло несколько секунд. Она открыла глаза, отстранилась чуть назад, чтобы видеть моё лицо, и улыбнулась — нежно, благодарно и чуть устало.

— Уф-ф, — выдохнула она, вытирая испарину со лба тыльной стороной ладони. — Как давно у меня не было…

— Да уж, — ответил я, просто чтобы что-то сказать, и тоже выдохнул. — Фу-ух…

Я аккуратно, почти осторожно вышел из неё. И едва головка скользнула наружу, как следом потекла большая, густая порция спермы — белая, тягучая, смешанная с её соком.

Она потекла по внутренней стороне бедра и начала капать на паркет.

Элеонора заметила это мгновенно и опустила руку вниз, подхватила ладонью вытекающую сперму — быстро, но аккуратно, будто собирала драгоценную жидкость, которую жалко терять. Поднесла ладонь к лицу, посмотрела на белую крохотную лужицу в своей руке и, не отводя от меня глаз, слизнула её.

Медленно, смакуя, она провела языком от основания ладони до кончиков пальцев.

— Вы меня извините, если что, Илья, — сказала она тихо, всё ещё тяжело дыша. — Но мне так давно этого не хватало…

— Ничего, — ответил я, поправляя одежду и чувствуя, как горят щёки. — Я, если честно, тоже чувствую себя как-то не по себе. Но… не жалею, что так вышло.

Она посмотрела на меня — всё с той же мягкой, понимающей улыбкой — и тихо, почти одними губами, произнесла: «Правда… спасибо вам». Потом легко, грациозно соскользнула с крышки фортепиано, придерживаясь за его край, и поправила волосы.

Сейчас, в тусклом свете лампы, раскрасневшаяся и растрёпанная, она выглядела не матерью пропавшей дочери и не строгой учительницей музыки, а просто женщиной, которой наконец-то стало хорошо.

— Там, в конце коридора, ванная, — сказала она, кивая в сторону двери. — Можете привести себя в порядок.

Я кивнул, повернулся и пошёл по коридору.

Половицы под ногами тихо поскрипывали, в старой люстре под потолком тускло горела одинокая лампочка. Ванная нашлась сразу — небольшая, но чистая, отделанная бежевым кафелем. Над раковиной висело круглое зеркало в простой белой раме, на полочке — аккуратно расставленные баночки и флаконы.

Включив воду, я подставил ладони под холодную струю и умылся — сначала лицо, потом шею, потом провёл влажными пальцами по волосам, приглаживая их, и после помыл своего дружка.

Взял чистое полотенце, приятно пахнущее чем-то цветочным, вытер лицо, руки и всё остальное.

Посмотрел на себя в зеркало: раскрасневшийся, слегка взъерошенный, но уже собранный. Рубашку заправил заново, ремень затянул, ширинку проверил — на автомате, без лишних мыслей, как делал это сотни раз. Из зеркала на меня смотрел уставший, но какой-то странно довольный мужик. Я покачал головой и вышел обратно в коридор.

Она уже ждала меня.

Элеонора стояла, прислонившись плечом к стене, в лёгком, небрежно накинутом халатике — светлом, почти прозрачном, который она даже не потрудилась запахнуть как следует. Полы свободно расходились, открывая взгляду всё то, что ещё несколько минут назад я держал в руках и жестко трахал.

На внутренней стороне её бёдер поблёскивали подсохшие дорожки — следы нашей близости, которые она, кажется, не торопилась смывать.

Она чуть наклонила голову, прижалась затылком к стене и смотрела на меня — радостная, расслабленная, с той лёгкой, сытой улыбкой, какая бывает у женщины, которая наконец-то получила то, чего давно хотела.

Элеонора молчала и смотрела на меня, довольно улыбаясь. А я замер на полпути, чувствуя, как внутри снова поднимается волна неловкости. Весь мой профессиональный опыт, все годы службы, все допросы и очные ставки — и вот я стою в коридоре чужой квартиры перед полураздетой женщиной, с которой только