Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов - Страница 30

службе, да и напарник меня уже ждёт. Я-я… я не могу…

— Не можешь? — перебила она, и в её голосе впервые за всё время появилась нотка искреннего недоумения. — Или… не хочешь?

Вопрос прозвучал прямо и без кокетства.

Алла продолжала смотреть на меня слегка удивлёнными глазами. Казалось, она правда не понимала. Не понимала, почему я отказываюсь. И даже я сам чувствовал, что не могу отказать ей напрямую. Сказать «нет, я вас не хочу» было бы наглым враньем. И осознавание этого ощущалось как-то странно и даже жутко, будто я был полностью в её власти.

— Я… я ведь на работе, — тут же ответил я, пытаясь аккуратно отстраниться, но её руки не пускали. — И…

Она не дала мне договорить, выставив ладонь в виде жеста «стоп», властно, нетерпеливо, и в её красивых глазах тут же мелькнуло нечто новое, что-то похожее на вызов на трудность или скорее легкое испытание.

— Илья, — сказала она, наклоняясь ближе. Её дыхание коснулось моей щеки — тёплое, с ноткой чего-то сладкого, и она заговорила тише, почти шёпотом. — Я видела, как вы на меня смотрели, когда я стояла перед вами… абсолютно… голая.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но она снова не дала вставить слово.

Её рука скользнула вниз — мимо моего живота, мимо ремня — и легла на ширинку брюк. Прямо туда, где напряжённый член уже упирался в ткань, выдавая меня с потрохами.

— М-м-м, я вижу… — продолжила она всё так же шёпотом. — … ваш напарник, — её пальцы чуть сжались, обрисовывая форму, — действительно уже заждался.

Я усмехнулся — нервно и натянуто, пытаясь сохранить хотя бы видимость достоинства.

— Ну… это я могу объяснить, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — … просто вы очень привлекательная женщина, Алла Максимовна. И я…

Она снова перебила меня, даже не дослушав. И теперь в её взгляде не было ни капли сомнения — только спокойная, твёрдая уверенность человека, который знает, чего хочет, и привык это получать.

— И ты… можешь не переживать… мой муж точно будет не против.

Я снова замер. Её рука по-прежнему лежала на моём члене, тёплая, неподвижная. Я посмотрел на неё — в эти зелёные глаза, которые сейчас казались почти чёрными в полумраке спальни, — и переспросил с хрипотцой:

— … как это?

Она улыбнулась нежно, ласково, но в её улыбке чувствовалось что-то ещё — какая-то странная, извращённая гордость, словно она уже давно ждала возможности раскрыть свой секрет.

— Мой… мужж… ку… колд, — произнесла она медленно, смакуя каждое слово, и её дыхание стало глубже, тяжелее. — Он любит, когда другие мужчины пользуются мной. И он обожает смотреть — это его единственное удовольствие, особенно когда он в командировках. — она говорила, и её голос вибрировал, будто сама мысль об этом её заводила. Грудь поднималась чаще, зрачки расширились, пальцы на моём паху чуть сжались. — И он очень сильно расстроится, — добавила она, наклоняясь ещё ближе, так что её губы почти касались моего уха, — … когда увидит по камерам, что ко мне пришёл такой красивый мужчина и даже не отымел меня… во все… щ-щели.

Я громко сглотнул, а член под её ладонью дёрнулся — сам, помимо моей воли, — и я почувствовал, как она чуть улыбнулась, ощутив это движение.

— Так что, Илья, — шептала она, — отказ неуместен и просто невозможен. Ты же… это понимаешь?

Я смотрел на неё, и в голове шумело что-то невнятное.

Какого черта у меня появилось ощущение, что мне угрожают наказанием за то, что я не трахну чью-то жену, а не наоборот? — не понимал я. — Кажется… будто бы я попал в ситуацию, где узнал некую опасную тайну и теперь либо должен запрыгнуть в лодку, либо ждать последствий…

Я закрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул через нос и, открыв глаза, выдохнул.

Передо мной всё также стоит она, властная и, что самое главное, невероятно сексуальная женщина с этим её спокойным выражением на лице. И раз всё это не странный сон, а я прямо сейчас возбуждён аж до дрожи в коленях, до пульсации в висках и до тупой, ноющей тяжести в паху, то…

Нет-нет-нет, — я мысленно замотал головой. — Служба. Дела. Честь мундира, в конце концов.

Я мысленно повторил это три раза. Не помогло. Тогда я попытался представить лицо начальника, если он узнает. Или прокурора. Или, хуже того, Киру, которая сейчас ждёт меня в отделе с Евгением, а я тут… «Трахаю…» — мелькнуло в голове, и я тут же одёрнул себя. Нет-нет, никого «не трахаю». Я «общаюсь со свидетелем». Да, именно так я это и назову в рапорте, если дойдёт до начальства.

Сука… я что, уже и оправдание себе придумал? — удивился я своим же мыслям. — Чёрт, и всему виной мой проклятый организм, который не спрашивает, удобно ли мне сейчас иметь эрекцию, когда женщина предлагает мне переспать с ней под камерами для мужа-извращенца.

Но Алла и правда великолепна… Чёрт возьми, она просто чертовски великолепна!

Даже сейчас, когда я пытался убедить себя в обратном, мой взгляд скользил по её телу, вспоминая её грудь, линию бёдер и этот влажный блеск между ее ног…

Я с удовольствием бы её трахнул. — пронеслось в голове. — С преогромнейшим удовольствием! В любой другой день, в любом другом месте, без камер и пропавших женщин по соседству. Но не сегодня… Чёрт, не сегодня и не сейчас!

Я сделал глубокий вдох, собрал остатки воли в кулак и уже открыл рот, чтобы произнести это финальное, бесповоротное «нет». Чтобы развернуться, открыть эту чёртову дверь и уйти, пока еще не стало поздно.

Но я не смог договорить.

Она ухмыльнулась, сделала шажок ко мне и прижалась. Её руки с длинными пальцами взметнулись вверх, обхватили мою шею, и она поцеловала меня.

Не нежно и не томно, как в мелодрамах, а страстно — жадно, глубоко, с нажимом, от которого у меня подкосились колени. Её губы были мягкими, влажными и казались такими вкусными, что мой язык тут же скользнул между них ей в рот, желая испробовать больше.

Её язычок, настойчивый, требовательный, принял эту атаку, и они завязались в сладострастной битве, от чего голова пошла кругом, а мой мир окончательно и бесповоротно рухнул.

Всё, что я наговорил себе секунду назад — служба, дела, начальник, Кира, — рассыпалось в прах.

Запах Аллы, её тепло, её язык, её рука на члене — это было сильнее приказов, сильнее совести, сильнее страха. Мои руки, жившие своей жизнью, сами легли ей на талию. Кожа была