Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов - Страница 21

Голос прозвучал ровно, почти по-деловому:

— Ну-у… вы же знаете своих соседей Убойновых?

Миля лениво качнула головой. Движение вышло плавным, тягучим, и от этого её шёлковый халатик снова предательски соскользнул с бёдер.

— Убойновы, — повторил я, отводя взгляд и стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вероника и Евгений. Вы их хорошо знаете?

— Ну-у, — протянула она. — Я с ними не общаюсь. Но я их знаю.

Я сглотнул, пытаясь не смотреть на то, как халатик разошелся ещё сильнее, и сделал пометку в блокноте, хотя в голове у меня сейчас было что угодно, только не протокол.

Стиснув челюсти и прочистив горло, я снова поднял взгляд на Милю, стараясь фокусироваться исключительно на её лице — этих хитрых глазах, которые, казалось, видели меня насквозь и откровенно забавлялись моей борьбой с самим собой.

— Получается, вы их знаете просто по-соседски? — спросил я, и голос мой прозвучал на удивление ровно. — Здороваетесь, и всё?

Задав вопрос, я не удержался, и мой взгляд скользнул вниз, повинуясь какому-то древнему, животному инстинкту, который в этот момент полностью заглушил голос разума.

Шёлковый халатик так и не вернулся на место, и я снова увидел её — гладкую, ухоженную, совершенно голую киску. Идеальные, налитые половые губы были плотно сомкнуты, образуя аккуратную, манящую линию, а между ними, в самом низу, блестела тонкая, едва заметная полоска влаги.

— Ну да, так, чисто привет-пока, — перебила она мои мысли своим тягучим, с хрипотцой, голосом.

Я с усилием, заставив себя, поднял глаза к её лицу и сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло.

Миля смотрела на меня всё с той же ленивой, понимающей усмешкой. Она явно видела, куда я посматривал. Видела и позволяла мне это. И более того, кажется, это доставляло ей удовольствие.

Она чуть подалась вперёд и спросила, почти промурлыкав:

— Ну так чо там случилось-то? Скажешь?

Я выдохнул, мысленно встряхнулся, как собака после игры в луже, и посмотрел на неё уже взглядом следователя — цепким, холодным, оценивающим.

— Ваша соседка Ника… Ника Убойнова пропала, — сказал я прямо. — Ориентировочно вчера вечером, и поэтому мы опрашиваем всех соседей. Может, вы что-то видели или слышали?

Я выжидательно смотрел на неё, пытаясь по её реакции понять, знает ли она что-то или действительно просто богатая соседка, которой нет дела до окружающих.

В её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на интерес, но тут же исчезло за пеленой привычного, пьяного безразличия. Затем Миля тяжело вздохнула — звук получился каким-то усталым, обречённым, — и подняла руки, разводя их в стороны, словно обводя себя, коляску, весь этот огромный пустой особняк.

— Я вообще из дома не выхожу, — сказала она, и в голосе на мгновение мелькнула тень горечи, тут же скрытая привычной ленивой интонацией. — Так что… без понятия.

Её руки, тонкие, изящные, с длинными пальцами и аккуратным маникюром, указали на колёса коляски, на подножку, на собственные неподвижные ноги. И в этом жесте — таком простом, таком обыденном для неё — было что-то надломленное. Словно она давно смирилась и теперь просто констатировала факт.

Мой взгляд скользнул по её ногам, по коленям, по краю шёлкового халата, который она прямо на моих глазах поправила, и он наконец-то прикрыл всё, что нужно.

— Понятно, — произнёс я, и мой голос прозвучал как-то глухо, будто меня выбили из колеи её слова. — Я видел у вас камеры… на воротах и на заборе. Можно мне взглянуть на вчерашние записи?

Миля чуть склонила голову набок, провела кончиком языка по верхней губе — медленно, чувственно, — и произнесла тягучим, хрипловатым голосом:

— Записи… хм-м… ну, можно, чо нет-то. — она замолчала на секунду, провела пальцами по краю шёлкового халата и добавила с той же ленивой, чуть капризной интонацией: — Только тебе, наверно, лучше у мамы спросить про записи. А то я вообще без понятия, как и где их смотреть.

Она сказала это так просто, так обыденно, будто речь шла не о системе видеонаблюдения в особняке стоимостью в десятки миллионов, а о пульте от телевизора, который она не удосужилась изучить.

Я чуть улыбнулся — невольно, скорее уголками губ. Ситуация становилась всё более сюрреалистичной.

— А где сейчас ваша мама? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Миля оживилась, и в её глазах мелькнул огонёк — не то предвкушение, не то просто желание хоть как-то развлечься в этой пустой, идеальной гостиной.

— Она, наверное, еще в душе, — ответила Миля и, чуть подавшись вперёд, добавила с лёгкой усмешкой: — Давай я покажу, где её комната. Там и подождёшь.

И, не дожидаясь моего ответа, коснулась джойстика на подлокотнике. Коляска мягко, почти бесшумно развернулась и покатила в сторону широкого коридора, уходящего вглубь особняка, а я пошёл за ней.

Шагал по светлому мраморному полу, мимо картин в тонких рамах, мимо дизайнерских светильников и идеально пустых поверхностей, и думал. Вернее, пытался думать, но мысли скакали, как бешеные белки.

Не такой я себе представлял опрос, когда шёл сюда, — пронеслось в голове, пока я шёл и смотрел на её спину — прямую, изящную, с разметавшимися по плечам пепельными волосами.

Шёлковый халатик, который ранее сполз, так и не вернулся до конца на место, и я видел её шею, линию плеч, край лопатки.

Она двигалась в коляске плавно, почти грациозно, несмотря… на все обстоятельства.

Я шёл сюда как следователь, — продолжал я мысленный монолог, — чтобы опросить соседей. Постучаться, представиться, задать пару формальных вопросов: «Вы что-нибудь видели? Слышали? Знаете семью Убойновых?» Получить такие же формальные ответы: «Нет, ничего не видели, извините». Поблагодарить и уйти. Обычная рутина. Скучная, предсказуемая и отработанная годами.

А вместо этого я иду по особняку какого-то олигарха за его полуголой дочерью в инвалидной коляске, которая пьёт дорогое вино с утра пораньше, разговаривает со мной так фамильярно, будто мы сто лет знакомы, и смотрит на меня с такой усмешкой, будто знает обо мне что-то, чего я сам о себе не знаю. И её… тот её вид…

Я осёкся. Даже в мыслях это звучало дико.

Её… эм, киска? Нет, её тело! — поправил я себя, пытаясь вернуть мышление в профессиональное русло. — Её тело, которое она, кажется, совершенно не стесняется демонстрировать. И которое я, как последний идиот или даже извращенец, не могу перестать разглядывать.

Я вздохнул и провёл ладонью по лицу, стирая испарину.

Лапин, соберись. Ты на работе. У тебя дело о пропавшей женщине, а ты идёшь по чужому дому и думаешь о том, как бы снова не опустить взгляд. Профессионал, мать твою…

Коридор закончился, и