Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза - Страница 1

К оглавлению

1

Шошана Бухобза

Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау

Мы, выжившие, – не только ничтожное меньшинство, но и аномальное меньшинство: мы те, кто, благодаря неисполнению долга, находчивости или удаче, не коснулся низшей точки пропасти. Те, кто дотронулся, кто видел голову Медузы, не смогли вернуться, чтобы дать показания, или стали немыми.

Именно они, «мусульмане», исчезнувшие, – настоящие свидетели, те, чьи показания имели бы значение для всех.

Они – правило, мы – исключение.

ПРИМО ЛЕВИ, «КАНУВШИЕ И СПАСЕННЫЕ», 1986 Г.

Chochana Boukhobza. LES FEMMES D’AUSCHWITZ-BIRKENAU

Фотография на обложке предоставлена Мемориальным музеем Холокоста, США

© Flammarion, 2024

Предисловие

Рассказ о женском лагере Освенцим-Биркенау[1]

Я уже не помню, как и от кого семь лет назад я услышала имя Розы Роботы. Меня потрясли героизм и решительность, которые продемонстрировала в последние часы жизни эта 22-летняя девушка, замученная до смерти и вздернутая на виселице вместе с тремя соратницами.

В течение почти восьми месяцев эти еврейские узницы проносили пакетики с несколькими граммами пороха из основного лагеря Освенцима в Биркенау, чтобы помочь Sonderkommando[2] взорвать крематории и остановить геноцид своего народа. День за днем им удавалось проносить порох, несмотря на проводимые СС обыски у выхода из оружейного завода и у ворот Биркенау. Девушки действовали в обстановке такой секретности, что их не успели ни в чем заподозрить ни информаторы, ни СС. Один из летописцев Sonderkommando, Залман Левенталь, запечатлел героизм девушек, написав на куске бумаги, который успел спрятать перед тем, как его убили: «[…] Мы добились успеха благодаря усилиям и самоотверженности нескольких еврейских девушек <…>, которые раздобыли для нас немного пороха».

Я начала с чтения небольшой брошюры, опубликованной Мемориальным музеем Холокоста в США (ММХ), в которой были приведены несколько строк о судьбах этих узниц – Розы, Регины, Эстузии и Алы. Краткая биография каждой сопровождалась довоенной фотокарточкой. В память о тех, чья жизнь безвременно оборвалась в Освенциме, на территории мемориала «Яд Вашем» воздвигнута стела.

Чтобы больше узнать о Розе и ее подругах, я проследила судьбу выживших, которые могли бы рассказать мне о них.

Услышать голос узниц

Это напоминало поиск иголки в стоге сена. Я не знала, как и с чего начать. Какие музеи, какие историки могли навести меня на след свидетелей произошедшего?

И все же довольно быстро я нашла свидетельства, собранные в 1990-х годах ММХ и Фондом Спилберга, в базы данных которых внесены почти 50 000 выживших узников – мужчин и женщин. Перед войной Роза возглавляла левое сионистское движение в своем родном городе – польском Цехануве. Подопечные, которых она защитила в лагере смерти, поведали о некоторых ее геройских поступках. Многие женщины знали ее имя или присутствовали при казни, хотя никогда не разговаривали с ней и непосредственно не получали от нее помощи.

Однако этого было недостаточно. В истории лагеря все еще было много неизвестного, а из-за «отбрасываемой им тени» к некоторым свидетельствам не имелось доступа либо они оставались неясными. Женщины сообщали: «Я была на Участке I, Участке II, Участке BIIG». Что они имели в виду? Что это были за лагеря? Где они располагались? Объяснения – если они есть – остаются краткими и нечеткими, настолько болезненны для узниц воспоминания. Некоторые дополняют свои рассказы лагерным жаргоном или терминами на немецком: Lagerälteste, Läuferin, Blockführerstube, Lagerstrasse… Эти выражения сбивали с толку всех, кто участвовал в послевоенных судебных процессах.

Мне нужно было побывать в этом лагере и выслушать больше женщин, чтобы понять, через какой ад им пришлось пройти. Так я на семь лет «оказалась» в Освенциме-Биркенау. Поиски затягивались, но терпение мое не иссякало. Я изучила протоколы процессов, прошедших в Нюрнберге (1945), Берген-Бельзене (1945), Кракове (1947), Франкфурте (1963 и 1965), Иерусалиме, на котором судили Эйхмана (1964), и, наконец, Лондоне (1964), где присутствовали врачи и жертвы их экспериментов, чтобы свидетельствовать против своих палачей. Я обращалась к материалам крупных архивных центров по изучению Шоа[3] – Государственного музея Освенцима-Биркенау, мемориала «Яд Вашем», Дома борцов гетто, Мемориала Парижского Шоа и ММХ в Вашингтоне. Я дважды побывала в Биркенау, читала воспоминания тех, кто сумел выжить несмотря ни на что, изданные в тех странах, где они поселились.

Некоторые важные тексты исчезли из французских библиотек или никогда не переводились на французский язык. Бывало, обнаруживалось, что единственный драгоценный экземпляр сохранился лишь в США или Германии. Я считала настоящим подарком возможность его заполучить.

Когда я начала писать эту книгу про женский лагерь в Биркенау, существовало всего несколько исследований на данную тему, написанных людьми, увлеченными историей женского оркестра под управлением Альмы Розе, или же учеными и врачами, полными решимости осудить эксперименты врачей СС в 10-м блоке Освенцима. Однако не существовало ни единой монографии на французском языке, где описывались бы те три жесточайших года, когда женщин как еврейского, так и нееврейского происхождения переправляли в лагеря смерти. На тот момент ни разу не проводилось отдельных исследований на тему того, как были организованы женские лагеря, в то время как работа мужских была широко задокументирована и проанализирована. Складывалось впечатление, что история женщин-узниц осталась в тени истории мужских лагерей.

Личные номера и имена

Я погрузилась в целый океан свидетельств. Выживших просили рассказать только о тех событиях, прямыми свидетелями которых они были, не приводя различные слухи и домыслы. Когда они оказались в лагере? Некоторые помнили день отправки конвоя, но не дату его прибытия в лагерь; другие столь успешно полвека подавляли свою травму, что помнили только атмосферу, царившую в поезде, и селекцию на перроне.

Однако личные номера, выбитые у узниц на предплечье, могли восполнить эти пробелы. Освенцим – единственный лагерь смерти, где заключенным делали татуировки. Узники обязаны были показать предплечье нацистам, прежде чем их отправят на работу, в тюрьму, в другой лагерь или на смерть. Этот номер был их именем, их единственным удостоверением личности.

В ходе исследований я в конечном итоге обнаружила имена немецких узниц, перевезенных из немецкого же лагеря Равенсбрюк, и конвоя словацких евреек, которым 26 марта 1942 года выпало несчастье стать первыми заключенными женского лагеря Биркенау. Из 7000 словачек, прибывших с марта по июль 1942 года, выжило около трехсот человек. Сохранились их свидетельства на словацком, английском, немецком и иврите. Именно они стали моими первыми гидами по лагерю. В их воспоминаниях я читала о том, как лагерь постоянно расширялся и какую жестокость проявляли СС по отношению к все более многочисленным толпам узниц, которых

1