Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна - Страница 28

одежды стало больше, но почти вся она принадлежала прежней роли: дорогие платья, строгие блузы, пальто, в которых удобно стоять рядом с влиятельным мужем, но неудобно начинать заново.

— Что надеть?

— Что-то простое. Нормальное. Чтобы ты могла сесть, встать, пройти по коридору и не выглядеть так, будто ждешь тоста от министра.

Я снова почти рассмеялась.

— Поняла.

Фонд находился на первом этаже бывшего административного здания, которое явно переделали под общественный центр. Никакого блеска. Широкий пандус у входа, автоматические двери, стойка администратора, рядом детский рисунок в рамке: люди держатся за руки, над ними криво написано «Мы рядом».

Я остановилась у этого рисунка дольше, чем нужно.

Мы рядом.

Простая фраза.

Для кого-то — вывеска.

Для кого-то — единственное, что держит.

В холле сидели люди. Женщина с мальчиком лет восьми, который крутил в руках игрушечную машинку. Пожилой мужчина с тростью. Молодая девушка в куртке с нашивкой волонтера. Из дальнего кабинета доносился приглушенный голос: кто-то спокойно объяснял, как заполнить заявление на помощь.

Здесь пахло не дорогим кофе, а бумагой, влажной одеждой, лекарствами и детскими печеньями.

И почему-то я сразу перестала думать о том, достаточно ли у меня правильная блузка.

Администратор нашла мое имя в списке.

— Мария Сергеевна?

Я чуть не поправила: Маша. Но здесь официальное обращение не резало. Оно было рабочим.

— Да.

— Павел Андреевич задерживается на десять минут. Можете подождать здесь или в переговорной.

— Я подожду здесь.

Села на край дивана.

Напротив на стене висели фотографии мероприятий фонда: раздача продуктовых наборов, детский праздник, лекция для семей, реабилитационный зал, мужчина на костылях улыбается рядом с врачом, женщина держит ребенка и пакет с логотипом фонда.

Я рассматривала лица.

Не торжественные. Не отретушированные для отчета. Уставшие, обычные, настоящие.

Рядом со мной села пожилая женщина с пакетом документов. Руки у нее дрожали. Она пыталась сложить листы обратно в файл, но они выскальзывали.

— Помочь? — спросила я.

Она посмотрела на меня с испугом, потом кивнула.

— Если можно. У меня пальцы совсем не слушаются.

Я взяла документы, аккуратно выровняла, разложила по файлам: паспортные копии, справки, заявление, медицинские выписки.

— Вот так удобнее, — сказала я. — Сначала заявление, потом копии, потом справки.

— Спасибо, милая. А то я все перепутала. Сказали донести, а что куда — голова кругом.

— Вы к кому?

— К юристу, кажется. Или к социальной девочке. Я уже не помню. У меня сын… — она замолчала, сглотнула. — Сын после госпиталя. Невестка одна с двумя маленькими. Я бегаю.

Я ничего не сказала.

Не потому что было нечего. Потому что знала: иногда чужое сочувствие только мешает держаться.

— Главное, что донесли, — сказала я. — Здесь помогут разобраться.

Она кивнула.

— А вы тут работаете?

Я хотела ответить: нет.

Но почему-то сказала:

— Пока нет.

Пожилая женщина посмотрела на меня внимательнее.

— А надо бы. У вас руки спокойные.

Я растерялась.

— Спасибо.

В этот момент из коридора вышел мужчина.

— Мария Сергеевна Жданова?

Я поднялась.

Павел Бондарев оказался не таким, каким я его невольно представила после слов Ирины. Не в дорогом костюме, не с благотворительной улыбкой руководителя, привыкшего фотографироваться на фоне чужой беды. На нем была темно-синяя рубашка с закатанными рукавами, простые брюки, на запястье часы без показной цены. Высокий, широкоплечий, с усталым, но внимательным лицом. Волосы темно-русые, с сединой у висков. Взгляд прямой, спокойный.

Не мягкий.

Но не давящий.

Это было непривычно.

— Да, — сказала я. — Добрый день.

— Павел Бондарев. Простите, задержался. Проходите.

Он заметил пожилую женщину рядом.

— Анна Григорьевна, вас сейчас примет Светлана. Документы донесли?

— Донесла, донесла. Вот девушка помогла.

Павел перевел взгляд на файлы в ее руках, потом на меня.

Не похвалил.

Не удивился.

Просто отметил.

— Хорошо. Светлана сейчас подойдет.

Мы прошли в переговорную.

Небольшой кабинет, круглый стол, несколько стульев, шкаф с папками, на стене доска с расписанием. Никакого лишнего пафоса. На подоконнике стоял такой же магазинный базилик, как у меня дома, только живее.

Павел сел напротив, открыл мое резюме.

— Ирина сказала, вы ищете работу координатором.

— Да.

— Она также сказала, что вы много лет занимались организацией закрытых мероприятий и семейной логистикой в непростой среде. Формулировка ее, не моя.

Я невольно улыбнулась.

— Похоже на Ирину.

— Расскажите сами. Что вы реально умеете?

Вопрос был прямой.

Без ловушки.

И все равно я растерялась.

— Организовывать процессы, — начала я. — Мероприятия, встречи, работу с подрядчиками, документы, рассадку, прием гостей, коммуникацию…

— Это я прочитал. Пример.

— Пример?

— Да. Конкретная ситуация, где что-то пошло не так, а вы исправили.

Я задумалась.

В голове всплыло сразу десять случаев. Но все они казались слишком домашними, слишком «женскими», слишком незначительными для собеседования.

Павел терпеливо ждал.

Не подгонял.

Я выбрала первое, что пришло.

— Три года назад был благотворительный вечер в доме моего мужа. Должны были приехать представители нескольких ведомств, семьи погибших офицеров, врачи, спонсоры. За два часа до начала поставщик сообщил, что часть горячего не привезут: авария на производстве. Повар был в панике. Параллельно выяснилось, что одну вдову посадили за стол рядом с человеком, из-за которого у ее мужа были серьезные конфликты при жизни. Она увидела фамилию в рассадке и хотела уйти.

Павел слушал внимательно.

— Что сделали?

— С едой — связалась с рестораном, с которым работали раньше, выбила доставку горячего на сорок человек, часть меню перестроили под закуски, подачу сдвинули на двадцать минут, тосты поменяли местами. С рассадкой — пересобрала два стола, объяснила гостям как техническую ошибку. Вдову посадила рядом с врачом, который занимался реабилитацией ее сына. Вечер прошел без скандала.

— Сколько людей было?

— Около семидесяти.

— Бюджет?

Я назвала примерную сумму.

— Документы вели вы?

— Сметы, подрядчики, списки, подтверждения — да. Официальная часть шла через помощников Александра.

Я увидела, как он отметил имя. Не удивился, не сделал вид, что не знает.

— Александр Царев — ваш супруг?

Слово «супруг» прозвучало нейтрально.

— Пока да. Мы разводимся.

Я сказала это ровно.

И сама удивилась.

Павел не опустил глаза к моему пальцу, не стал уточнять подробности, не выразил сочувствие, от которого хочется спрятаться.

— Понимаю. Это может пересекаться с работой фонда?

— В каком смысле?

— Ваш супруг — заметная фигура. Наш фонд работает с семьями военных, с партнерами, с людьми, которые могут быть знакомы с ним. Мне нужно понимать, есть ли риск, что личная ситуация войдет в рабочее поле.

Прямо.

Честно.

Без обходов.

Я выпрямилась.

— Риск есть. Я не хочу его скрывать. Но я не собираюсь использовать фонд как площадку для личных конфликтов.

— Хорошо. А ваш супруг может?

Вопрос был неприятный.

Не потому что грубый.

Потому что точный.

Я вспомнила сообщения, Тамару Викторовну, Никиту у подъезда, Александра за дверью.

— Может попытаться, — сказала я. — Если посчитает, что моя работа здесь направлена против него.

— А она направлена?

— Нет.

— Почему именно наш фонд?

Я посмотрела в окно. За стеклом женщина в волонтерском жилете помогала тому самому пожилому мужчине с