Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна - Страница 13

мастера, как хорошие врачи, умеют не слышать лишнего.

— Потому что знала: если открою, он начнет командовать. А я пока не умею с ним говорить так, чтобы не отступить.

Олеся молчала.

Я услышала в трубке шум улицы. Может быть, она шла по кампусу. Может, стояла у окна в общежитии. Перед глазами вдруг встала она маленькая: в желтом комбинезоне, с двумя косичками, кричит на детской площадке: «Мама, смотри!» И я смотрю. Всегда смотрю. Даже если телефон звонит, даже если Александр ждет, даже если суп кипит на плите.

Я всегда смотрела на нее.

А теперь моя дочь смотрела на меня и не узнавала.

— Папа говорит, ты связалась с каким-то юристом, — сказала она.

— Я была на консультации.

— Зачем сразу юрист? Вы же могли поговорить.

Я открыла глаза.

— Мы говорили двадцать лет, Олеся. Просто чаще всего говорила не я.

— Мам…

— Нет, я не хочу настраивать тебя против отца. Правда не хочу. Но ты спрашиваешь, и я отвечаю. Мне нужен юрист, потому что я собираюсь разводиться законно, спокойно и без сцен.

— Без сцен? — в голосе дочери появилась горечь. — Ты ушла с юбилея, не отвечала всю ночь, папа потом при всех объяснял, что тебе стало плохо, а теперь не открываешь дверь и меняешь замок. Это без сцен?

Слово «замок» кольнуло.

— Он тебе сказал?

— Что?

— Что я меняю замок.

Пауза была короткой. Слишком короткой.

— Никита, наверное, сказал папе, а папа сказал мне.

Значит, Александр уже знал.

И решил сразу пустить это через дочь.

Не грубо. Не прямо. Просто так, чтобы Олеся услышала и испугалась: мама меняет замки, мама ведет себя странно, мама отгораживается от семьи.

Я сжала кружку.

— Я меняю замок, потому что старый плохо работал.

Это было почти правдой.

— Мам.

— И потому что мне нужно чувствовать, что в место, где я живу, нельзя войти без моего согласия.

В трубке стало тихо.

Мастер щелкнул новой цепочкой и сказал из прихожей:

— Готово.

Я кивнула ему, хотя он не видел.

— У тебя кто-то есть? — спросила Олеся вдруг.

Я не сразу поняла.

— В смысле?

— Мужчина.

Внутри все сжалось от обиды такой резкой, что пришлось поставить кружку на стол.

— Нет.

— Просто папа сказал…

Она замолчала.

— Что сказал папа?

— Ничего.

— Олеся.

— Он сказал, что женщины редко уходят просто так. Что если жена после двадцати лет вдруг бежит к юристу и не открывает дверь, значит, кто-то ей в этом помогает.

Я медленно выдохнула.

Конечно.

Если Маша решилась, значит, рядом появился мужчина. Своя воля у нее возникнуть не могла. Боль тоже не могла. Достоинство — тем более.

— Олеся, у меня нет другого мужчины.

— А этот юрист?

Я почти рассмеялась, но смех застрял.

— Дмитрий Мокеев — мой юрист. Он старше меня, женат или нет — я даже не знаю. И это не имеет значения.

— А почему тогда ты так резко?

— Потому что не все решения женщина принимает из-за мужчины.

Дочь молчала.

Я сказала мягче:

— Иногда она принимает их из-за себя.

На той стороне кто-то позвал Олесю по имени. Она ответила не мне, приглушенно: «Сейчас».

— Мне на пару, — сказала она.

— Хорошо.

— Мам…

— Да?

— Ты точно не просто злишься?

Я посмотрела на прихожую. Новый замок блестел чужой металлической свежестью среди старой двери. Рядом мастер складывал инструменты.

— Нет, дочка. Я не просто злюсь.

— Я не знаю, что мне делать.

Вот тут она наконец сказала свое. Не папино. Не мое. Свое, растерянное, девятнадцатилетнее.

— Тебе не нужно ничего делать, — ответила я. — Ты не обязана выбирать между нами.

— Но вы уже выбираете за меня.

— Я постараюсь не делать этого.

— Папа говорит так же.

Я закрыла глаза.

— Тогда смотри не на то, что мы говорим. Смотри на то, что делаем.

Она ничего не ответила.

— Я люблю тебя, Олеся.

— Я тоже, — сказала она после паузы. — Но я злюсь.

— Имеешь право.

Она отключилась.

Я стояла с телефоном в руке, пока мастер не кашлянул в прихожей.

— Проверите?

Я подошла. Он показал, как закрывать, как открывать, отдал ключи. Я расплатилась наличными, которые нашла в маминой шкатулке, и проводила его до двери.

Когда он ушел, я заперла новый замок на два оборота.

Потом накинула цепочку.

Постояла.

Открыла.

Снова закрыла.

Не от страха.

Чтобы рука запомнила: теперь дверь слушается меня.

К обеду я сходила в магазин.

Купила хлеб, молоко, яйца, чай, гречку, творог, стиральный порошок и зубную щетку. У кассы долго выбирала между дешевой синей и чуть более дорогой белой с мягкой щетиной. Купила белую. Просто потому, что захотела.

На улице моросил дождь. Пакет тянул руку, зонтик выворачивало ветром, джинсы промокли по низу. Дома я разложила продукты в почти пустой холодильник и вдруг почувствовала странную гордость. Нелепую, маленькую, но настоящую.

Вот молоко.

Вот яйца.

Вот моя новая зубная щетка.

Вот жизнь, в которой я сама решаю, что купить.

Я сварила гречку. Пересолила. Съела все равно. Потом открыла блокнот Мокеева и начала составлять список имущества.

Дом.

Два автомобиля.

Счета.

Сейф.

Украшения.

Картины.

Дача? Нет, дача была оформлена на сестру Александра еще до брака, кажется. Или после? Нужно уточнить.

Загородный дом. Когда покупали? Олеся тогда пошла в третий класс. Значит, двенадцать лет назад.

Машина. Моя фактически, оформлена на Александра.

Счета. Общая карта. Вклад на Олесю. Еще что-то было в банке на Тверской, но документы я не видела.

Я писала и писала, пока слова не стали расплываться.

Телефон молчал.

От этого было беспокойно.

К вечеру я начала понимать, как люди сходят с ума не от шума, а от ожидания.

Александр не звонил. Не писал. Не присылал Никиту. Не передавал через знакомых осторожные фразы. Тишина была слишком аккуратной.

Я вымыла посуду, хотя там были только кастрюля, тарелка и кружка. Протерла стол. Разобрала один кухонный шкаф. Выбросила просроченную крупу, два пакета с засохшими лавровыми листьями, старые спички, пустую банку из-под кофе.

Потом нашла мамин фартук.

Синий, с мелкими белыми цветами.

Прижала к лицу.

Запаха мамы почти не осталось. Только ткань, пыль и слабый след старого порошка. Но я все равно стояла посреди кухни и держала этот фартук так, будто он мог ответить на вопрос, что мне делать дальше.

В семь вечера позвонил Дмитрий Мокеев.

— Маша, добрый вечер. Как вы?

Я чуть не сказала «нормально». Старый автоматический ответ уже поднялся на язык.

— Не знаю, — честно сказала я. — Замок поменяла.

— Хорошо.

— Олеся звонила. Александр уже знает про замок.

— Ожидаемо. Он как-то реагировал?

— Пока нет.

— Пока — важное слово. Ничего не предпринимайте в ответ на тишину. Продолжайте фиксировать все контакты. Если он придет снова, не открывайте, если не готовы. Лучше сообщите мне.

Я посмотрела на дверь.

— А если он придет не один?

— В каком смысле?

— С Олесей. Или с кем-то из родственников.

Мокеев помолчал.

— Тогда будет тяжелее эмоционально, но юридически принцип тот же. Вы имеете право не