Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна - Страница 12

К оглавлению

Возможно.

— Этот Мокеев тебе наговорил?

— Нет. Я сама.

— Ты сама вчера сняла кольцо, сама ушла, сама побежала к юристу, сама решила разрушить семью? Удобно.

Я отступила от двери на шаг.

Боль снова попыталась стать виной.

Почти получилось.

Почти.

Но потом я вспомнила Виолетту с папкой у камина. Ее улыбку. Паузы Александра. «Ничего сложного». «Не начинай». «Ты ведешь себя как обиженная девочка».

— Да, — сказала я. — Сама.

За дверью резко выдохнули.

— Открой.

— Нет.

— Маша.

— Нет, Александр.

Он ударил ладонью по двери.

Не сильно. Но звук прокатился по квартире так, что я вздрогнула.

— Хватит.

Я смотрела на дверь и вдруг поняла: если сейчас открою, все закончится. Не развод. Не боль. Я сама закончусь. Он войдет, заполнит собой эту маленькую кухню, этот коридор, эту мамину квартиру. Скажет, что я устала. Что мы едем домой. Что завтра поговорим. Что нельзя так с семьей. И я, возможно, снова начну оправдываться.

Поэтому я сделала единственное, что могла.

Взяла телефон и набрала Дмитрия Мокеева.

Александр за дверью услышал, наверное, тональные сигналы.

— Ты кому звонишь?

Я не ответила.

— Маша!

Мокеев взял трубку почти сразу.

— Да?

— Дмитрий Андреевич, простите. Александр Николаевич у моей двери. Требует открыть. Я не хочу его впускать.

Голос у меня сорвался только на последнем слове.

Мокеев не задал лишних вопросов.

— Дверь заперта?

— Да.

— Вы в безопасности?

— Да.

— Ставьте на громкую связь.

Я включила громкую связь и держала телефон перед собой.

— Александр Николаевич, — произнес Мокеев ровно, — добрый день. Это Дмитрий Мокеев, представитель Марии Сергеевны по семейному делу.

За дверью стало мертво тихо.

Потом Александр сказал:

— Вы сейчас серьезно?

Мокеев ответил без паузы:

— Абсолютно. Мария Сергеевна не готова к личному разговору. Прошу вас не настаивать и согласовывать дальнейшее общение по юридическим вопросам со мной.

Александр рассмеялся.

Тихо. Неприятно.

— Передайте моей жене, что я не намерен обсуждать свою семью через постороннего человека.

— Ваше право. Ее право — не открывать дверь и не вести разговор в состоянии давления.

— Давления? — голос Александра стал ледяным. — Я стою у двери собственной жены.

— Именно поэтому лучше уйти сейчас, пока ситуация не стала хуже для всех.

Пауза.

Я стояла посреди коридора с телефоном в руке и не дышала.

За дверью Александр больше не стучал.

Когда он заговорил снова, его голос был уже не для Мокеева.

Для меня.

— Хорошо, Маша. Дверь сегодня можешь не открывать.

От слова «сегодня» по спине прошел холод.

— Но разговор будет.

Шаги удалились не сразу. Сначала он еще постоял. Я чувствовала его присутствие через дверь, как чувствовала двадцать лет через всю комнату: тяжелое, властное, не терпящее пустоты.

Потом шагнул вниз.

Один пролет.

Второй.

Хлопнула подъездная дверь.

Я все еще держала телефон.

— Маша? — сказал Мокеев.

— Он ушел.

— Хорошо. Закройте все замки и не выходите ближайшие полчаса. Если вернется и будет пытаться войти, звоните мне и при необходимости в полицию. Понимаю, что это звучит резко, но границы должны быть реальными.

Полиция.

Слово показалось невозможным рядом с Александром.

Генерал Царев и полиция у двери жены.

Нет. Такого не могло быть.

Но еще вчера мне казалось невозможным оставить кольцо в бокале.

— Хорошо, — сказала я.

— Вы справились.

Я опустилась на тумбу в прихожей. Ноги дрожали.

— Я не уверена.

— Справились. Не красиво, не спокойно, не идеально. Но дверь осталась закрытой. Сейчас этого достаточно.

После звонка я долго сидела в прихожей.

Квартира пахла пылью, старым деревом и кипящей водой. За окном темнело. Где-то наверху ребенок бегал по полу, и соседка стучала по батарее. Обычная жизнь возвращалась кусками, осторожно, будто проверяла, можно ли входить.

Я поднялась, пошла на кухню и выключила давно закипевший чайник.

Потом взяла список покупок и дописала внизу еще одну строку:

Новый замок.

Посмотрела на нее.

Зачеркнула.

Написала заново, крупнее:

Новый замок обязательно.

И впервые за весь день мне стало не легче, нет.

Но яснее.

Есть слова, которые нельзя забрать.

Я хочу развод.

Нет, Александр.

Я не открою.

И каждое из них, произнесенное вслух, делало дверь между прошлой мной и нынешней чуть крепче.

ГЛАВА 3. Дверь остается закрытой

Новый замок я заказала в тот же вечер.

Не потому, что действительно верила: Александр начнет ломиться в дверь. Нет. Это было бы слишком грубо для него, слишком некрасиво, слишком не в его стиле. Александр Царев не ломал двери. Он делал так, что люди сами открывали.

Именно поэтому замок был нужен.

Не от его рук.

От моей привычки подчиняться.

Мастер приехал утром. Невысокий мужчина в синей куртке, с потертым чемоданчиком и усталым лицом человека, который за свою жизнь видел больше чужих дверей, чем чужих историй. Он осмотрел старый замок, хмыкнул и сказал:

— Давно просился на пенсию.

— Очень давно, — ответила я.

Он не стал спрашивать, почему хозяйка вдруг решила менять замок в квартире, где, судя по запаху пыли и старым обоям, давно никто толком не жил. Просто достал инструменты и принялся работать.

Я стояла на кухне, держа кружку с чаем, и слушала, как в прихожей визжит дрель.

Звук был неприятный, резкий, будто в квартиру ввинчивали новую реальность.

Телефон лежал на столе. За ночь Александр не звонил. Ни разу. Это молчание было не покоем, а передышкой перед приказом. Я знала его достаточно хорошо: он умел выдерживать паузу. Сначала дать человеку испугаться собственной смелости. Потом появиться и забрать обратно то, что считал своим.

Мама тоже это знала бы.

Я все утро ловила себя на том, что мысленно разговариваю с ней. Не красивыми фразами, не трагически, а как раньше, когда она сидела на кухне и чистила картошку, а я рассказывала ей про Олесины оценки, про ремонт, про новый прием у Александра.

«Мам, я поменяла замок».

Она бы посмотрела поверх очков и сказала:

«Поздно, Машенька. Но лучше поздно, чем никогда».

Я почти улыбнулась.

Мастер закончил через час. Показал мне два новых ключа и проверил механизм.

— Вот так закрывается. Два оборота. Цепочку вашу я бы тоже поменял, но пока держится.

— Поменяйте.

Он поднял брови.

— Сейчас?

— Да. Если можете.

— Могу.

Пока он возился с цепочкой, телефон загорелся.

Олеся.

Я взяла его так быстро, будто дочь могла исчезнуть, если опоздаю на секунду.

— Да, дочка.

— Мам, ты дома?

Голос у нее был сдержанный. Слишком взрослый. Так говорила я сама, когда хотела скрыть, что ночью плакала.

— В бабушкиной квартире.

— Я про это и спрашиваю.

— Да. Здесь.

Пауза.

— Папа сказал, ты вчера не открыла ему дверь.

Я посмотрела в прихожую, где мастер прикручивал новую цепочку.

— Да.

— Мам, ну это уже… странно.

Я закрыла глаза.

Она подбирала слово. Наверное, хотела сказать «некрасиво», «позорно», «глупо» или «жестоко», но остановилась на мягком. Значит, не хотела ранить сильнее. Или пока не решалась.

— Он приехал без предупреждения и требовал, чтобы я открыла.

— Он твой муж.

— Именно поэтому мне было трудно не открыть.

— Тогда почему не открыла?

Я прислонилась спиной к кухонному шкафчику.

Мастер в прихожей сделал вид, что не слышит. Хорошие