Пышка для большого босса - Анна Лав - Страница 1

К оглавлению

1

Анна Лав

Пышка для большого босса

ГЛАВА 1

Почему начальник вызывает среди смены? Может, новое поручение? Или похвалит за последний проект — клиенты тогда остались довольны, я лично с ними работала, всё утрясла… Скоро узнаю. Старые задачи почти выполнены, отчёты сданы, график на следующую неделю составлен. В приподнятом настроении захожу к нему в кабинет, даже улыбаюсь про себя — может, наконец-то заметят мои старания, прибавят зарплату или хотя бы скажут спасибо.

Дверь тихо щёлкает за спиной. Начальник сидит за массивным столом, пальцы барабанят по столешнице — нервный жест, который я уже научилась распознавать. Поднимает глаза, и я сразу чувствую что-то неладное: его лицо хмурое, губы поджаты, взгляд тяжёлый, без привычной лёгкой усмешки.

— Пышкина, не буду ходить вокруг да около, скажу сразу: ты уволена, — произносит он ровным, почти бесстрастным голосом.

Эти слова выбивают весь воздух из лёгких. Я замираю на месте, будто меня ударили в грудь. Чувствую, как кровь отливает от лица, кожа становится холодной, а кончики пальцев слегка покалывает. В голове — пустота, абсолютная, оглушительная.

— Но как же… Я же… — не нахожу слов и мямлю, опустив взгляд в пол. Голос звучит жалко, будто не мой. — Всё выполняю быстро, с клиентами общаюсь, нахожу общий язык… Всегда на связи, даже в выходные помогала, когда срочно нужно было…

Начальник откидывается на спинку кресла, сцепляет пальцы в замок и смотрит на меня устало.

— Да, Варь, — говорит он уже мягче, почти по-отечески. — Ты девчонка хорошая, не спорю. Работящая, добрая, с людьми ладишь. Но ты… Извини, конечно, но у нас компания высокого уровня. Рекламное агентство, о котором знает множество городов! Все сотрудницы… они стро… — он осекается, прокашливается, будто поперхнулся словом. — Строгие. Да, а ты мягкая, слишком.

Но я понимаю, о чём он, и горько усмехаюсь. В груди всё сжимается, а в горле встаёт колючий ком, который невозможно проглотить.

— Понятно, — произношу, и голос звучит непривычно ровно. — Все стройные. Не стоило выкручиваться, Евгений Анатольевич.

Встаю, чуть покачнувшись — ноги вдруг становятся ватными, непослушными. Беру с его стола чистый листок бумаги, нахожу ручку, которая лежит рядом с блокнотом с золотыми уголками. Руки дрожат, но я заставляю себя писать чётко, без помарок: «Прошу уволить меня по собственному желанию…». Подписываю, ставлю дату — цифры прыгают перед глазами, но я всё же вывожу их ровно.

Кладу заявление перед ним, стараясь не смотреть в глаза.

— Варь, ну не рви душу, и так тошно… — Евгений Анатольевич откидывается на спинку кресла, проводит ладонью по лицу, будто пытаясь стереть чувство вины. — Я дам тебе лучшее рекомендательное письмо! Честное слово, тебя в любое место примут с руками и ногами! Прости… Но имидж компании, ты же понимаешь… Это не личная прихоть, просто… стандарты.

Я невольно всхлипываю, не сумев сдержать слёз. Они катятся по щекам — горячие, злые, обидные. Внутри всё клокочет: и боль, и гнев, и унижение, и какая-то отчаянная, беспомощная горечь.

— Не надо оправдываться, — говорю, стараясь говорить твёрдо, но голос всё равно дрожит. — Просила же…

Делаю шаг назад, упираюсь бедром в край стола. Взгляд невольно цепляется за фото в рамке — Евгений Анатольевич с женой и детьми на фоне моря, все улыбаются, счастливые, беззаботные. И от этого становится ещё обиднее: как легко он сейчас жертвует чьим-то спокойствием ради «имиджа». Как цинично...

— Я всё понимаю, — повторяю, и в этот раз голос звучит жёстче. — Я же не слепая! Даже у уборщицы ноги от ушей и фигура 90-60-90. А я… — замолкаю на мгновение, сглатываю, пытаясь унять гнев. — А я как паршивая овца в стаде. Вот, довольны?

Бросаю на стол заявление и иду к двери, твёрдо решив больше не оглядываться. Но в тот момент, когда я уже протягиваю руку к ручке, дверь внезапно распахивается — и на пороге появляется девушка. Кажется, Настя из соседнего отдела. Стройная милашка — длинные ноги, аккуратная причёска, идеально сидящая блузка. Настоящая богиня! Не то что я.

— Женечка, ты уже выгнал эту толстушку? Могу переносить свои вещи? — произносит она звонким, беззаботным голосом — и тут же замолкает, осознавая, что сказала. Её щёки мгновенно вспыхивают алым, глаза расширяются от ужаса. — Ой… Простите, я не хотела… То есть… Я не это имела в виду…

Я не отвечаю. Просто захлопываю дверь с грохотом, и быстрым шагом направляюсь к своему рабочему месту. В груди — горячая волна обиды, которая обжигает изнутри, а в ушах всё ещё звучит её фраза: «эту толстушку».

По пути сворачиваю в уборную — мне нужно прийти в себя хотя бы на пару минут. Захожу в кабинку, запираюсь, делаю несколько глубоких вдохов, но это не помогает. Дрожащими руками открываю кран, подставляю ладони под холодную воду, брызгаю в лицо. Потом поднимаю глаза к зеркалу — и замираю.

Жирная. Теперь ещё и с опухшими от слёз глазами, потёкшей тушью и безработная. Противно. Отражение кажется чужим: растрёпанные волосы, размазанная косметика, покрасневшие веки. Я провожу пальцами по лицу, стирая следы туши, но это только размазывается ещё сильнее.

«Ну и пусть, — дума, сжимая кулаки. — Пусть смотрят. Пусть говорят. Мне всё равно». Но внутри всё кричит от боли. Хочется выть от обиды...

Вытираю лицо бумажным полотенцем, делаю ещё один глубокий вдох и выхожу. Возвращаюсь к столу, где всё ещё горит экран монитора с открытым проектом — тем самым, который я доделывала вчера допоздна... Теперь он мне не нужен. Может, удалить, из вредности?

Нет, я не опущусь до такого уровня, просто не смогу. Ухожу, так ухожу, зачем пакостить?

ГЛАВА 2

В спешке собираю свои вещи: фото в рамке, где мы с мужем в горсаду — смеёмся, улыбаемся. Тогда не думала о том, какая я; любимую кружку с надписью «Кофе спасает мир»; блокнот с заметками и стикерами, которыми я отмечала важные задачи; пару ручек, которые вечно терялись и находились в самых неожиданных местах. Пальцы дрожат, предметы норовят выскользнуть из рук.

Выключаю компьютер — он тихо гудит, потом замолкает с коротким щелчком. Этот звук кажется каким-то финальным, окончательным. Окидываю офис взглядом в последний раз.

Такое всё знакомое, родное… Но уже не моё. Эти стены, где я провела столько лет... Кофе с коллегами, обсуждения проектов в переговорке, шутки в обеденном перерыве. Этот стол, за которым я столько

1