Путник и лунный свет - Антал Серб - Страница 22

class="p1">– Как знать. Ведь и молитва гласит (сами знаете): Святой Михаил архангел, храни нас в сражениях наших; ото зла и соблазна сатаны будь нам защитой. Да повелевает ему Бог, смиренно молим; и ты, князь воинств небесных, сатану и прочих духов зла, рыщущих по свету на погибель душам, силою Божьей низвергни в ад.

Молитва воскресила в Михае школьную часовню и неизменную тогда подросточью дрожь от её слов. Но не от сатаны и не от ада пробирало, а от суровой уводящей в древние времена историчности молитвы – хотя в остальном католичество было для него современно, то есть и современно тоже; одна эта молитва была такой, будто осталась здесь от давно погребенных времён.

Элсли, когда его одолевали страхи ада, торопился к монахам, чтобы те отпустили ему грехи. Хотя толку маловато было. Частью потому что он не чувствовал себя грешником, и отпущенье грехов не помогало. Частью же беда была в том, что исповедники его, в большинстве своём недалёкие провинциальные священники, почитали за долг снова и снова напомнить ему о муках ада, и лишь усугубляли положение. Какая-никакая польза была ещё от амулетов и прочих колдовских средств. Раз одна святая старушка окурила его какой-то святой травой, и два месяца он жил спокойно.

– А вы, – спрашивал он, – неужели вам совсем не страшно? А вы как думаете, что происходит с душой после смерти?

– Ничего.

– И на бессмертие и на вечную жизнь не надеетесь?

– Имена великих останутся навеки. Я не великий.

– И вынесете так жизнь?

– Это другой вопрос.

– Не пойму, как вы можете верить, что тот кто умер, совсем перестаёт быть. Ведь есть тысяча доказательств противного. Любой итальянец вам скажет, и любой англичанин. У этих двух наций нет человека, который хоть раз не встречался бы с мёртвыми, и как никак это два самых порядочных народа.

– Вы тоже уже встречали мертвецов?

– А как же. И не раз.

– Как это было?

– Не стану рассказывать, а то ещё разволнуетесь. Хотя один раз так просто, что не разволнуетесь даже. Во время войны я учился в Харроу. Как-то лежу я в постели – у меня инфлюэнца была – и пялюсь в окно. И вдруг на карнизе отец, стоит и честь отдает. Странно было только, что на офицерской фуражке у него два крыла. Как Меркурия изображают обычно. Я вскочил с кровати, и распахнул окно. Но он уже исчез. Это за полдень случилось. Отец погиб в то утро. Столько времени душа была в пути от Скагерраке до Харроу.

– А другая история?

– Та куда загадочней, это в Губбио произошло, не так уж давно. Но об этом я и вправду не могу сейчас.

– Губбио? Откуда мне так знакомо это название?

– Наверняка по легенде Святого Франциска, из «Фиоретти».

– Ну да, верно, волк из Губбио… с которым Святой Франциск заключил договор, что он не будет обижать жителей города, и они за это будут заботиться о его пропитании…

– И по вечерам можно было повстречать волка, как тот с корзинкой на шее обходит дома Губбио, и собирает дары.

– И Губбио так до сих пор и стоит?

– А как же, тут неподалёку. Посмотрите, когда выздоровеете. Не пожалеете, и не только из-за памяти о волке…

Ещё они много говорили и об Англии, второй родине доктора Элсли, по которой он так тосковал. Михай тоже очень любил Англию. Он провел там два очень сосредоточенных и мечтательных года, прежде чем отправиться в Париж и домой. В Лондоне он справлял оргию одиночества, иногда неделями ни с кем не разговаривал, кроме работяг в окраинных пивных, и то лишь парой слов перебросится, и всё. Любил жуткий лондонский климат, его мокрую рыхлую мягкость, в которой так легко утонуть, верную спутницу одиночества и сплина.

– Лондонский ноябрь и не месяц вовсе, – сказал он, – а состояние души.

Элсли горячо соглашался.

– Вот видите, и мне как раз в голову пришло, – сказал Михай, – что в лондонском ноябре я и сам однажды пережил нечто такое, что человека вашего склада наверняка укрепило бы в убеждении, что мертвые как-то есть. Меня укрепило лишь в том, что у меня с нервами нелады. Послушайте. Раз утром я работал на заводе, в помещении (говорю же, дело было в ноябре), когда меня позвали к телефону. Незнакомый женский голос просил, чтобы после обеда я непременно явился туда-то и туда-то по чрезвычайно важному делу – и назвал незнакомый адрес и имя. Я протестовал, наверняка это какое-то недоразумение. «Нет, нет, – возразил женский голос, – мне нужен венгерский джентльмен, который работает на заводе Батройда в качестве волонтёра – много там таких?» Нет, говорю, и имя сходится. Но скажите, о чём речь. Не может сказать… Мы долго говорили, в конце концов я пообещал, что пойду.

И пошёл, любопытно было. Какого мужчину не взволнуют трели незнакомого и приятного женского голоса в трубке? Знай женщины мужчин, они обо всём просили бы их по телефону и анонимно. Улица – Роланд стрит – расположена в той малоприятной части Лондона, за Тоттенхем Корт Роуд, к северу от Сохо, где живут те художники и проститутки, которым не хватает даже на то, чтоб поселиться в Сохо или Блумсбери. Точно не знаю, но по-моему, очень может быть, что в этих местах в Лондоне живут основатели религий, гностики и поклонники спиритизма поскромней. Весь квартал олицетворение духовного запустенья. Так вот, сюда мне нужно было явиться. Знаете, я невероятно восприимчив к настроению улиц и ландшафтов. Пока я пересекал тёмные улицы, ища Роланд стрит, в тумане – то был не fog, а mist, такая белая крапчатая морось, молочный туман, настоящий ноябрьский – меня так и пробрало чувство духовного болота, едва ли не до морской болезни.

Наконец, я нашёл дом и на табличке у парадного имя, что продиктовал мне незнакомый голос. Позвонил. Чуть погодя послышались шаркающие шаги, и заспанная, нечесаная прислуга открыла дверь.

– Чего вам? – спросила она.

– Не знаю даже, – ответил я, и был в замешательстве.

И тут как будто сверху, очень издали, чей-то оклик. Служанка задумалась, и некоторое время не проронила ни слова. Потом проводила меня до небольшой грязной лестницы, и сказала как принято в Англии: «Идите вперёд, и прямо». Сама она осталась внизу.

Наверху я обнаружил приоткрытую дверь и полутёмную комнату, в комнате никого не было, однако дверь напротив как раз закрылась, как будто в тот же миг кто-то покинул комнату. Памятуя указание прислуги, я пересёк комнату и открыл только что закрывшуюся