Прокси-войны. Армия невидимок всегда победит - Эндрю Мамфорд - Страница 7

Любое определение опосредованной войны, включающее прямое военное вмешательство, неверно истолковывает то, что, возможно, следует рассматривать как фундаментальный краеугольный камень нашего понимания опосредованной войны: косвенное вмешательство. Прямое вмешательство представляет собой вмешательство третьей стороны и другой вид конфликта, когда государство, например, становится готовым заплатить цену крови за достижение стратегической цели, подвергая опасности свои собственные войска. Стратегия опосредованной войны, с другой стороны, позволяет обойти этот извечный моральный риск войны. Однако есть одно предостережение. Вмешательство третьей стороны может представлять собой способ опосредованной войны, если оно проводится суррогатной силой от имени невмешивающегося канала. Наиболее заметный пример подобной ситуации времен холодной войны произошел во время начала гражданской войны в Анголе в 1975 году, когда кубинские войска предприняли прямую интервенцию, но под эгидой советской опосредованной войны против проамериканских сил. Таким образом, в таких случаях благодетель остается косвенно вовлеченным (СССР поставлял оружие и финансирование) и позволяет суррогатной силе третьей стороны организовать вооруженное вмешательство от его имени (Куба предоставила рабочую силу). Однако это различие сводится на нет, если благотворитель сам начинает вмешиваться напрямую, устраняя необходимость в доверенных лицах.

Более современная иллюстрация этого важнейшего различия между прямыми и непрямыми формами вмешательства возникла в связи с горячими дебатами о растущем использовании робототехники и технологий в военных действиях. Распространение беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) во время войны в Афганистане — особенно их использование вооруженными силами США и Центральным разведывательным управлением (ЦРУ) в племенных районах Пакистана, находящихся под федеральным управлением, — поставило использование беспилотных летательных аппаратов в центр американской кампании по искоренению лидеров террористов. Действительно, тогдашний директор ЦРУ Леон Панетта зашел так далеко, что назвал удары беспилотников «единственной игрой в городе с точки зрения попытки подорвать руководство Аль-Каиды». Эта оценка была подтверждена в 2012 году, когда New York Times сообщила, что президент Обама лично контролирует «список уничтоженных террористов», оставляя за собой окончательное разрешение на нанесение удара беспилотником по намеченным боевикам. Члены службы национальной безопасности при Обаме говорили об одобрении президентом «смертоносных действий без заламывания рук», в то время как критики его зависимости от беспилотных летательных аппаратов утверждали, что атаки с БПЛА обеспечивают лишь краткосрочную тактическую эффективность и отвлекают Белый дом от поиска долгосрочных стратегических решений проблемы исламистского терроризма. Однако подобная критика не помешала военным США и ЦРУ сделать беспилотники центром своих усилий по борьбе с терроризмом. Их привлекательность заключается в их легкости, маневренности без участия человека. Они также сравнительно дешевле и долговечнее обычных военных самолетов. Беспилотник Predator (один из наиболее часто используемых беспилотных летательных аппаратов) стоит 4,5 миллиона долларов, что в восемьдесят пять раз меньше, чем истребитель F-22 fi, и он может находиться в воздухе до двадцати четырех часов подряд. Следовательно, беспилотные летательные аппараты привлекательны для правительств с точки зрения финансовых затрат и человеческих ресурсов. Если «Хищник» будет сбит, нет никаких опасений по поводу гибели пилота (это, конечно, предполагает игнорирование высокой вероятности «сопутствующего ущерба» среди невинных гражданских лиц). Вместо этого беспилотные летательные аппараты, действующие сегодня над Афганистаном и Пакистаном, пилотируются более чем в 7000 милях от базы ВВС США в Неваде. Они используют спутниковую связь для управления взлетом, посадкой дрона и выпуском ракеты (обычно ракеты Hellfire с лазерным наведением).

Хотя первоначально «Хищники» использовались только в целях наблюдения, вскоре они были вооружены, что позволило точно координировать удары с очень большого расстояния. К 2008 году в распоряжении США было более 5000 беспилотных летательных аппаратов — вдвое больше самолетов, пилотируемых людьми.

Однако отсутствие пилота-человека не означает, что мы должны автоматически предполагать, что дроны являются новыми представителями в небе. Удаление военнослужащих из летательного аппарата само по себе не является фундаментальной причиной, для того чтобы классифицировать атаки беспилотных летательных аппаратов как аспект опосредованной войны. Исключительно технологическая составляющая этой формы ведения войны не делает беспилотники механизмом убийства по доверенности. Беспилотники могут пилотироваться косвенно, но они выполняют операции напрямую. Беспилотные летательные аппараты имеют военную маркировку США, иногда включая американскую fl ag. Несмотря на то что беспилотные летательные аппараты изготовлены из композитных материалов и управляются со спутника, они являются еще одним проявлением того, как государство напрямую ведет войну с другим государством или негосударственным субъектом. Война с беспилотниками может быть новаторской, даже футуристической по своей концепции, но она остается такой же прямой формой ведения войны, как пилотируемая воздушная бомбардировка или ракетный удар, наносимый с военного корабля. Единственный способ, которым беспилотники могли быть использованы в контексте опосредованной войны, — это если бы они использовались тайно от имени другого государства или группы в конфликте, в котором США не принимали прямого участия.

Но их использование в данный момент США для продолжения своих военных действий прямыми методами в Афганистане означает, что беспилотник в настоящее время не является инструментом опосредованной войны. Однако это не означает, что нельзя сбрасывать со счетов его потенциальное использование в подобных конфликтах в будущем.

Именно фундаментальное различие между прямыми и косвенными формами вмешательства приводит к необходимости отделять опосредованные войны от более широкого термина «тайные действия». ЦРУ формально определяет тайные действия как «операцию, направленную на воздействие на правительства, события, организации или отдельных лиц способом, который не обязательно приписывается спонсирующей державе; он может включать политическую, экономическую, пропагандистскую или военизированную деятельность». На первый взгляд, такое вызывающее определение имеет много общего с характеристиками опосредованных войн, включая их часто тайный характер, использование многочисленных тактик и цель повлиять на результаты. Тем не менее под внешним лоском тайные и опосредованные войны различаются по ключевым вопросам, которые требуют отдельной классификации. По сути, тайные действия требуют от государства размещения сотрудников разведки или сил специального назначения в другой стране. Это представляет собой форму прямого вмешательства. Скрытый характер таких действий не отменяет того факта, что государство А разместило агентов внутри государства В для проведения того, что Уильям «Дикий Билл» Донован, легендарный глава американской армии военного времени, один из создателей Управления стратегических служб (УСС), красноречиво назвал «подрывными операциями за рубежом». Опосредованные войны также могут вестись скрытно, но они основаны на основополагающей предпосылке непрямого прямого участия, когда государство А нанимает доверенных лиц в государстве В для проведения для них «подрывных операций». Сотрудники спецслужб и сил специального назначения, конечно, играют определенную роль в ведении опосредованных войн, но это происходит только в качестве инструкторов и консультантов. Кроме того, следует также отметить, что, как и другие прямые формы вмешательства, тайные действия могут быть следующим шагом,